Голый на маскараде
Шрифт:
Водитель «нисана» кому-то махнул рукой и трейлер тут же откатился со стоянки. Почти тот час двинулся и «нисан» – развернулся на Москву и почти разом исчез за завесой дождя.
Леня вышел из своего укрытия, обогнул стену и успел увидеть, как Помяловский вышел из кафе, закурил, уселся за руль стоявшей в сторонке «волги» и тоже помчался в столицу.
Леня растерялся. Кого теперь преследовать стало решительно непонятным. Плененного Куравля увозил в неизвестном направлении трейлер, а похитители сейчас доберуться до города и разойдуться.
Леня поспешно вернулся к своей машине, вырулил на дорогу, и минут через десять догнал трейлер.
То приближаясь
Но сработало другое – через час дала о себе знать природа. На опушке перелеска, который пронзала трасса, трейлер замигал тормозными огнями, начал прижиматься к бровке и Леня тот час остановился.
Из трейлера выскочили двое мужчин и побежали в кустики с тем торопливым видом, который не оставлял сомнения в их намерениях. Призрев всякую осторожность, Леня добежал до кузова трейлера, провернул запор на заднем борту, рванул дверцу, но навесной замок удержал створки так, что образовалась только щель.
– Степан Степанович! – позвал Леня. – Это я!
Через секунду в кузове послышалось шевеление, а потом в щели показался клок бороды и один глаз Куравля.
– Что делать, Степан Степанович?! Я еду за вами!
– Домой, домой Ленечка! – захлебываясь ответил президент. – Ради всех святых ничего не делай! Будет только хуже! Я тебя умоляю, жизнь дороже всего! Беги, родной, и никому ничего не говори! Если будешь дергаться, нам с женой смерть! Беги, все будет хорошо!
Куравель уже отпрянул от щелки и Леня услышал, как он что-то сказал в глубине фургона, а ему ответил плачущий женский голос.
Вот так – значит и жена Куравля там же!
Леня запер дверцу и вернулся к машине. Экипаж трейлера все ещё заседал в кустах, Леня спокойно развернулся и поехал к Москве.
Никакой логики в происходящих событиях он уловить не мог. Появление Помяловского лишь укрепило Леню в мысли, что все в одной связке. Все, кто был причастен к смерти Лимоновой, Акмалова, Коверкотова. В этой же связке и Виктория Лобова.
Он приехал к себе домой в сумерки, которые сгустили низкие тучи над крышами. Поднялся в квартиру и не сразу вспомнил, что нужно вернуть похищенную машину. Но до вечера ещё было время и Леня решил поначалу перекусить. Едва он раскрыл холодильник, чтоб отыскать там хоть что-нибудь сьестное – зазвонил телефон. Леня решил что это – истомившийся неведением событий Вася, однако ничуть не удивился, услышав вальяжный голос Помяловского.
– Это Помяловский, друг мой. Добрый вечер.
– Здрассте. – процедил Леня.
– Друг мой, – с деланной усталой укоризной заговорил адвокат. Скажите, ну разве вам мало полученного гонорара? Разве не чудесное путешествие на Средиземное море вам обеспечили? Зачем вы мечетесь по Дмитровскому шоссе и суете свой нос в дела, вас вовсе не касающиеся?
– Но наш президент и фирма...
– Ничего с вашим президентом не сделается. Он просто проигрался в карты, потерял свое имущество, за что и наказан. Дружески, по отечески наказан, не более того. Через полгода-годик он вновь обрастет жирком, откроет новую фирму и в благораность за ваши заботы примет вас к себе на работу. Неужели вам нужны неприятности?
– Нет. – признал
Леня.– Наконец-то, слова не мальчика, но мужа. Пора бы понять, друг мой, что каждый ваш шаг – под контролем. И вы дернуться не успеете, как займете свое место рядышком с кем? Догадайтесь.
– Лимоновой?
– И Коверкотова. Абсолютно точно. Будьте здоровы.
Леня положил трубку и почувствовал, что эта светская беседа отняла у него столь много сил, что даже кушать расхотелось! Ощущения опасности, неминуемой беды у него не было. Все это перекрывалось сознанием того, что он оказался замешан в кокое-то непроглядной вранье, предательство со всех сторон, совершенно чуждые ему и непонятные интриги. Свиридов винованых в смерти нескольких человек – толком не разыскивал. Похищенный и скованный наручниками Куравель – не стремился к свободе. Выброшенные на улицу работники фирмы – напились и разошлись по домам, даже не пытаясь отстаивать своих прав. Ну, что за времена?!
И самое скверное, что в сплошном тумане этих событий – никакого просвета, никакого указания даже правильного направления для нахождения хоть какой-то истины.
Да нет, все началось с Лимоновой. С её смерти. Отсюда и следовало плясать. Леня нашел свою дорожную сумку, отыскал в ней два разорваных и скленых листочка, в который раз вчитался в текст. Завещание Лимоновой никаких указующих знаков и теперь не подавало. Квартира с гаражом на Левобережной – любовнику. Фамильная люстра – племяница. Вот и все ценности. Недостаточные, все же, чтоб даже по нынешним временам из-за них ради убивать людей.
Вторая бумажка, с латинским текстом, тоже оставалась тайной, но Леня решил, что она поддается расшифровке.
Он прихватил на кухне банку с остатками растворимого кофе и спустился на девятый этаж. На его стук в двери, открыл тощий молодой человек в несвежей майке на костистых плечах, здровенных очках на горбатом носу и босой. Это и был Анатолий Лопахин, личность по Москве настолько известная, что его физиономия уже надоела – за счет частых появлений на экране телевизора. Знаменит был Толик Лопахин ещё с шестилетнего возраста, когда пришел в школу, свободно разговаривая на английском, французском и немецком языках. Окончил школу он с очень слабыми отметками по всем дисциплинам, однако изьяснялся уже на дюжине наречий мира. После окончания института Иностранных Языков Анатолий Лопахин счет потерял всем языкам, наречиям и диалектам, на которых мог быть понятым в любой точке земного шара. Во всех остальных вопросах бытовой жизни он был законченым лопухом.
– А-а, Ленька. У тебя кофе немного не найдется? – вместо приветствия спросил Лопахин и отодвинулся от дверей.
– Держи. – подал приношение Леня, ступая в неряшливую квартиру. – Ты на одну иностранную бумагу не глянешь?
– Чего не глянуть? Могу. Я сейчас Сахрамаранджу пережу с санскрита.
Кто такой Сахрамаранджа, Леня не знал и любопытства к переводам с санскрита не проявил. Судя по скудной обстановке, эта работа плохо обеспечивала жизнь переводчика, хотя ему мало требовалось.
Леня протянул ему бумагу.
– Глянь, что это такое. Что там написано?
Лопахин уткнулся в бумагу своим громадным носом, словно исследовал её на запах, в течении минуты фыркал, хрюкал и сказал убежденно.
– Такого языка в цивилизованном мире нет! На таком – ни говорят, ни пишут. Это реникса.
– Что? – не понял Леня.
– Это криптограмма. Шифр. Я в таких вещах не специалист. Не попьешь со мной кофе?
– Попью. – ответил Леня. – А если здесь шифр, то как его хоть начать разгадывать?