Голубые пуговицы
Шрифт:
И тут, на пятой минуте, когда я уже начинаю позёвывать от этого «разговора» (ничего такого не подумайте, просто мы в течение дня уже всё успели рассказать друг другу!), Кукунция говорит как бы промежду прочим:
– А у Насти мама пьяная. Падает даже. А Настя вот тут гуляет. А я домой иду.
И шустро сворачивает разговор в другую сторону, информация кратко, ёмко «слита». Шпион, блин, Максим Максимович Исаев.
Мне становится плохо. Мне жалко таких детей. Я знаю, я понимаю, что всех не пережалеешь! И всё же мне хочется реветь от того, что многие дети не получают вечером положенную булку с молоком перед сном, или шлепок по попе за запрещённые вещи… Коряво как-то я выражаюсь. Некому, короче. Пожалеть, отругать, уберечь. И ходят они, никому не нужные, голодные и неумытые.
Ну что ж, это тоже про меня. В смысле, я пьяных людей не люблю. А если совсем честно – то боюсь. Я не знаю, что от них ждать. Мне за них стыдно. Я не ханжа, поверьте. Тоже могу на встрече однокурсников (трёх… однокурсниц…) напиться до вертолётиков. Но ведь этого никто не видел – как мы ждали такси возле бара в два ночи, и как с диким хохотом объясняли таксисту, кого куда везти! Таксист тоже смеялся – кому-кому, а уж ему-то, поди, не привыкать развозить такой народ!
И я очень редко пью вне дома. На людях, так сказать. Для меня просто невыносимо думать, что меня нетрезвую увидит кто-то посторонний, вот как. Хотя бывали, бывали прецеденты… «Моей дочери будет стыдно за меня, если кто-то увидит меня пьяную в дрезину, валяющейся на улице» – от этой мысли явственно тянет одинокой старостью.
Речь, конечно, не об этом. Я Кукуне постаралась деликатно донести, что об этом не стоит разговаривать с другими девочками. Что нужно, наверное, Настю пожалеть. И что никогда, ни при каких обстоятельствах не смеяться ни над Настей, ни над Настиной мамой, тем более в присутствии самой Насти! Но это уж я так, на всякий случай сказала. Вдруг это ей покажется смешным, упаси небеса!
Женя, хоть и совсем несведущая (как все маленькие люди) в вопросах деликатности, кажется, поняла. Может, мой серьёзный голос подействовал. А может, ей и впрямь стало жалко девочку на фоне личных страхов. Убедившись, что со мной на самом деле всё в порядке, она ещё пару раз дежурно «какделакнула», и повесила трубку.
А меня долго наизнанку выворачивало от осознания беспомощности и неумения изменить ситуацию. В целом по стране, желательно. Или в мире.
Но, к сожалению, не придумали ещё лекарства от людского равнодушия, алкоголизма и безысходности.
Первый класс
Моя дочь пошла в школу. Нет, не так – МОЯ ДОЧЬ ПОШЛА В ШКОЛУ! В самый первый класс. Я почти не волновалась, даже уговаривала себя немного понервничать, ибо была сказочно спокойна. Как слон. Я в какой-то передаче видела – черный индус в белых одежах ловко хватал слона за хобот (никогда бы не подумала, что так можно!) и вёл его куда-то. Может, жрать, а может, на водопой. Не знаю, что было в тот момент на уме у слона, но он флегматично шёл и даже не пытался затоптать наглого индуса в знак протеста насилию над его слоновьей сущностью. А ведь мог бы! Дальше я смотреть не стала, с вашего позволения. Так вот, пошла моя дочь в первый класс.
Погодка было просто волшебная – ветрище сдувал с ног, а дождь хлестал так, что на третий день я всерьёз заподозрила, что зарядило на сорок дней. Моя задушевная подружка заехала за нами на машине и поехали мы в школу. Альма-матер. С блестючим букетом, телефоном в руках и надеждами на лучшее.
Сказать, что это было вселенское столпотворение – это вообще ничего не сказать. Я, если честно, начало смутно помню. Родители стояли на втором этаже (я так и не поняла, почему линейку не стали проводить в спортзале) тесной кучей. То и дело перед всеми мелькала чья-то задница. Задница держала фотоаппарат в руках и неистово фоткала так называемую линейку. Остальным родителям повезло гораздо меньше, они лишь
завистливо смотрели и недобро переговаривались. Впрочем, я особо не вслушивалась. Подругу я, кстати, потеряла с первых минут, а о том, чтобы позвонить ей и речи не шло – гомон стоял как на птичьем базаре. Неудивительно, конечно – напихать столько народу в такое скромное помещение, как школьный коридор. Там, поди, и ученикам-то места не хватает. Ну да бог с ними.Подруга, отчаявшись, видимо, сделать несколько кадров, сунула мне в руки чехол со своим фотоаппаратом и благополучно смылась. Я же, взяв в помощники чью-то родительницу (судя по отчаянной решимости в глазах – это тоже была мама первоклашки), попёрла вперёд, как бронетранспортёр. Без тормозов и бибиканья. Перед этим мы долго прыгали, пытаясь таки увидеть наш первый «а». Рядом прыгали такие же макаки. Тоже «наши». Вообще, родителей детей-первоклассников можно узнать по одной только гордой улыбке. Да и никто так не рвётся посмотреть на своих чад, как мы. В первый раз же!
Как потом оказалось, наших детей мы не видели и увидеть не смогли бы, даже пробившись вперёд, по одной простой причине – их там попросту не было. Это попозже под торжественный бубнёж неизвестно кого они неровным строем прошли мимо нас, с букетами наперевес, и заняли своё линеечное место. Вообще, так интересно было всё устроено – где бы я ни стояла, говоривших виднее не становилось. А постояла я, поверьте, не на одном месте! Преподаватели, завуч, старшеклассники, директор – как выглядят все эти люди в лицо я так и не узнала. Даст Бог, и не узнаю.
Малыши стояли, переминаясь с ноги на ногу, махали букетами, шептались. Кукунция держала букет прямо перед собой, как гардемарин – шпагу. Варьировалась только высота. Скакала на одной ножке и один раз, увидев меня, помахала ладошкой. Кто-то уже успел познакомиться, а кто-то был знаком ещё с садишного детства, в общем – им там тоскливо явно не было. В отличие от нас. Минут через пятнадцать мне стало по-настоящему скучно. Не то чтобы бы мне не нравилось – совсем нет, я просто устала стоять на двенадцатисантиметровых шпильках.
Я редко когда хожу при параде. На работе разве что, да и то переодеваюсь. То есть бегаю туда в кроссовках и толстовке/куртке, а уж на работе у нас у всех мини-гардеробная. И туфли, и блузки, сарафан, и пара юбок, и брюки, пара новых колгот, и косметичка на всякий пожарный. Даже жилетка лежит, если вдруг на кухне кофе обольюсь – тоже бывали случаи. Ну так вот, о чём бишь я? Да, устала я стоять в образе праздничного родителя и пытаться не уронить крышечку от фотоаппарата. И вот когда я уже была готова рухнуть на пол, наши первоклашки наконец-то пошли в класс нестройной змейкой. Следом потянулись родители. Точнее, старались продраться сквозь остальную толпу, потому что заранее встать поближе к выходу мало кому пришло в голову. Но прошли.
В кабинете нас уже ждали какие-то дети постарше. Девочка в лохмотьях и с метлой наперевес (Кукунция так вытаращила глаза, что я думала – они у неё натурально выпадут!), воображая себя, видимо, бабой Ягой. У неё получилось, ага. Баба Яга была натуралистичная – даже додумалась волосы взлохматить. А уж как у неё был повязан платок! Не иначе, как постарался кто-то из дизайнеров. Профессионально так, набекрень. Кокетливо даже. Юный возраст Яги выдавали только глазюки, такие же искрящиеся, как у наших детей, да зубы. Хотя, как говорится, медицина не стоит на месте. Даже горбик присутствовал! Ну, хорошая бабка вышла, бесспорно.
Ещё там был маленький тощий мальчик, немножко нерусский. Похож был то ли на цыгана, то ли на мулата – неуловимо, но всё же. На нём было клетчатое кепи, худая шейка трогательно выглядывала из рубашки, широченные клетчатые штаны бурого цвета на прекрасных, великолепных подтяжках! Подтяжки – это моя слабость. Сама не ношу, фигура не та, но у меня штук пять валяется. Одни – детские. В его несмелом голосишке с трудом угадывался … Карлсон. Если честно, то совсем не угадывался. То есть никак. То есть вообще. Карлсоном его назвала Ягуся, только тогда большинство родителей заулыбалось, признав друга детства. Жеке он тоже знаком, кстати. Ещё моя книжка лежит, я читала её Жеке на ночь, когда она у бабушки гостила.