Голубая ива
Шрифт:
«Нельзя. Это ничего не изменит», — пыталась вымолвить она, но слова сливались в непрерывный стон.
Скользнув руками по ее обнаженной спине, он подтянул ее ягодицы к своему животу и, искусно работая пальцами, почти довел Лили до оргазма.
Затем вошел в нее быстро и уверенно, она уже изогнулась и конвульсивно подняла бедра. Слезы навернулись у нее на глаза от его невероятной нежности. Лили обвила его руками и вздрогнула от печали и освобождения. Они вновь столкнулись в неистовстве страсти, жаждая завершения совместной борьбы, и забились в экстатическом исступлении.
Они так и не расслабились до конца. Просто, замерзнув,
Вина без стыда, любовь без благодарности. Он медленно поднял голову. Ожили противоречивые чувства, на лице его блуждал взгляд, полный триумфа. Победа! Она прочла в его глазах завоевание, и было совсем не важно, как много оно значило.
Лили отвернулась и закрыла глаза. Не допускай его!
— Нет, — вдруг вырвалось у него. — Мы только все осложняем.
Отодвинувшись, он лег рядом, но, когда она шевельнулась, удержал ее своим телом. Лили, вздрогнув, попыталась лечь к нему спиной; он, оказывается, держал ее за рубашку.
— Может, войдем в дом, — буркнул он каким-то потусторонним голосом. — Давай попытаемся пережить все сначала.
— Мне пора домой, — в отчаянии прошептала она.
Артемас поднялся вместе с ней, взял за руку:
— У тебя есть дом.
Слезы неудержимым потоком катились по ее щекам. Она нагнулась, натягивая одежду на голое тело.
— У тебя есть дом, — повторил он.
Лили обернулась. В расстегнутой рубашке он казался таким же уязвимым и беззащитным, как и она. Мучение и признательность заставили ее коснуться его груди; потом она быстро отдернула руку и отвернулась.
На лице его застыла боль, но они не могли позволить себе большего. Он хотел было погладить ее по голове, но она нахмурилась, и он молча опустил руку. Нервы ее были на пределе. Одевшись, они одновременно вскочили, но неловко столкнулись друг с другом.
— Да, теперь мы отнюдь не грациозные романтики. — Ей так и не удалось совладать с голосом.
Он порывисто схватил ее руки, болезненно поморщившись:
— Это лишь вопрос времени. Я не желаю больше поступаться нашим счастьем.
— Может, мы упустили свой шанс. Ты уже сделал свой выбор, пренебрег мною однажды.
— В той ситуации я находился в плену обстоятельств. Тебе трудно понять, почему я так поступил, но теперь это никогда уже не повторится.
— Да, сейчас ты между двух огней: я и твоя семья, твое мнение о Ричарде и о Джулии. Рассчитывая на твой выбор, я только потеряю время.
— Нет. Не уходи, борись за нас. Надо использовать этот шанс, и все на свете будет нам по плечу.
— Теперь у меня нет такой веры, такой силы. Вряд ли я еще раз переживу потерю того, кого я… — Лили осеклась.
— Люблю, — закончил он за нее. — Можешь ты наконец признаться, что любишь меня?
Лили вздрогнула.
«Я не могу предать Ричарда».
— Я любила тебя в восемнадцать. Я люблю память о тебе. Но по множеству причин мы теперь стали чужими.
— Чужими?
Он бросил выразительный взгляд по направлению темной пещеры под глицинией:
— Можешь сколько угодно лгать мне, но не обманывай себя.
Лили коснулась его руки. Как ей хотелось простить ему все, верить и любить! Но их совместное будущее разрушит его семью, лишит
ее чувства собственного достоинства. Его братья и сестры никогда не поймут ее неприязни к Джулии, потому что не видели, как мстительность их сестры вымотала Ричарда и остальных.— Несколько мгновений мы были невидимы. — Она покачала головой. Слова прозвучали тихо и грустно.
Она прошла мимо фонтанов, мимо разбитого чайника, спустилась по каменным ступеням с косогора. В лесу, уверившись, что теперь он ее не видит, она опустилась на землю и обхватила голову руками.
Глава 23
Вспомнив о консоме, Кассандра почувствовала голод. Вот бы найти такое место, где можно поглощать горы булочек с маслом, нисколько не заботясь о полноте! Тогда пластические хирурги и диетологи оказались бы в дантовом аду вместе с Дженни Крейг, Ричардом Симмонсом и Джейн Фондой, непрестанно тянущихся к еде, но удерживаемых толстыми, усмехающимися демонами.
Она подумала о хрупкой Элизабет, которая не боялась располнеть, и с глубокой тоской вспомнила о Джулии, чья безумная энергия позволяла ей без труда сохранять вес. Джулия. Как Касс тосковала по ней!
Размышляя, она растирала лосьоном для загара обнаженное тело, сбросив с живота свою собачонку, Принцессу Ди.
Йоркширский терьер, рыжий комочек меха с глазами, тяжело дыша, вытянулся в тени под шезлонгом. Безобидное существо! Кассандра, мурлыча, прикрыв глаза, легла на спину. Она доверяла только животным и своей семье, больше — никому. Озеро мягко плескалось о каменный настил павильона, с деревьев пронзительно кричали птицы.
В одном Артемас прав — это уединенное старое поместье давало человеку возможность почувствовать себя оторванным от всего мира. Здесь не было мужчин с жадным взором, которые стремились прибрать к рукам ее деньги и вещи. Не было самодовольных, честолюбивых художников, докучающих своими предложениями по дизайну фарфора, не было бесконечных переговоров по делам «Коулбрук Интернэшнл».
Она опустила руку на горячее мужское тело в шезлонге рядом, потянула за бороду, а когда это повлекло за собой лишь невнятное мычание, положила руку на мягкую выпуклость в черных эластичных плавках.
— Арман!
Ей хотелось забыть на время о Джулии, о раздорах в семье, участившихся за последнее время главным образом из-за Лили Портер.
Арман засмеялся осторожным, приятным смехом, но тут же сел.
— Вас понял.
Зевнув, он встал на колени перед ее шезлонгом и начал поглаживать ее соблазнительное тело. Улыбаясь, она приподняла бедра. Арман зубами вцепился в бикини.
Стянув купальник, он отшвырнул его и нежно развел ноги женщины, а затем, целуя, проделал путь назад, от кончиков пальцев до привлекательного черного треугольничка Касс. Она от удовольствия расслабилась, подложив руки под голову.
Она познакомилась с Арманом два года назад на одной из вечеринок, когда приехала в Атланту выбрать дом. Его темные глаза мгновенно вспыхнули при взгляде на девушку. Поражали иссиня-черные волосы мужчины, зачесанные назад, бриллиант в ухе, узкие джинсы и слишком густая поросль на груди, проглядывавшая в ворот его шелковой рубашки. Он занимался изготовлением записей — всяких глупых исполнителей джаза нового века, но она простила ему это. Он подходил ей, а она нуждалась в человеке, который согрел бы ее постель в этом новом городе, который, с точки зрения Артемаса, весьма подходил для семьи.