Чтение онлайн

Уехать от войны оказалось не так-то просто. Путь спасения был выбран с большой тщательностью: остановка в Дананге - на этот раз, чтобы провести день на одном из лучших пляжей мира, затем последняя краткая остановка в Сайгоне, а дальше - Гонолулу, Сан-Франциско, озеро Тахо или любое другое место, где люди радуются жизни.

Трудности начались уже во время полета в Дананг. Мой сосед назвал себя - сержант Пристли из Филадельфии. Он сказал, что служит в морской пехоте в должности гробовщика.

– Но что вы делали в Сайгоне?

– Там была конференция, — сказал он. — Конференция военных гробовщиков. Вы бы поразились, сколько

их там было! Но, правда, все больше армейские. Съехались со всей страны.

Сержант Пристли объяснил, что конференция собралась для обсуждения проблем, общих для всех военных гробовщиков, а потом пригласил меня посетить его морг в Дананге.

– Впрочем, может, вы обождете до первого числа, — сказал он, — Для меня строят новый морг - просто чудо. А в настоящее время нам никогда не хватает места в хранилище.

Воды Южно-Китайского моря прозрачны и теплы, солнце над ним печет до самого вечера. Песок данангского пляжа мелкий и белый, как тальк, а дальше высятся зеленые сосны.

Те, кого прислали сюда купаться, успели навидаться войны, и она прячется в их глазах. Таких мертвых глаз, как у людей, присланных сюда купаться, мне не приходилось видеть ни у кого.

Те, кого прислали сюда купаться, были в том возрасте, когда человеку свойственно бездумно буянить и веселиться, — им было по девятнадцать-двадцать лет, — но между ними и естественными потребностями их возраста пролегла пропасть, и я не знал, поможет ли тут купание в теплой морской воде.

Пока они купались, война продолжалась, но ее можно было не замечать. На холмах вокруг Дананга рвались бомбы, но грохот взрывов не доносился до пляжа. В шести милях в вышине над пляжем тянулись многочисленные белые полоски - следы, оставленные бомбардировщиками "Б-52", базирующимися на Гуаме, но они пролегали слишком высоко. Только вертолеты кружили низко над пляжем, высматривая снайперов, но здесь вертолеты привычны, как воробьи, и на них никто не обращал внимания.

– Жаль, что сержанту Мэрони не удалось попасть сюда, — сказал один из пловцов. — У них в Калифорнии все помешаны на плавании.

– А где он?

– Убит...

На пляже был установлен громкоговоритель, и над водой разносились песни Нэнси Синатра и новинки битлзов. Тем, кого прислали сюда купаться, выдавалось пиво - по две жестянки на человека - и бутерброды.

– Ну, не знаю, — сказал кто-то из пловцов, — нам могло бы быть и хуже.

– Это еще как?

– Валялись бы где-нибудь сейчас мертвыми...

Пиво, музыка, солнце и вода понемножку оказывали свое действие: кто-то обдавал кого-то брызгами, кто-то боролся в воде. Потом они разлеглись на песке и уже не говорили о смерти и убитых. Говорили о девушках. Говорили о новых машинах. Говорили о модных песенках. И ненадолго стало казаться, будто от войны можно уйти. Но этому заблуждению был положен конец в пять минут третьего. Среди сосен раздались винтовочные залпы, и один из вертолетов всего в нескольких сотнях ярдов от купающихся тяжело рухнул вниз, точно утка, подстреленная на лету. Появились еще вертолеты... четыре... нет, пять, раздались пулеметные очереди, начали рваться ракеты, и глаза тех, кого прислали сюда купаться, снова стали мертвыми.

И в Сайгоне было немногим легче. Информационное бюро службы обеспечения сообщило:

"Армейский М21-7 - не такая уж хорошая зажигалка, но Чарли он поджаривает неплохо. М21-7 - стандартный армейский ранцевый огнемет, используемый во Вьетнаме. Обеспечение исправного действия огнеметов возложено на пятую роту химической службы армии США, находящейся в Сайгоне...".

В Гонолулу стало как будто

полегче. Сначала казалось, что о войне можно будет забыть. По ночам небо озарялось отсветом неоновых реклам, а не осветительными ракетами. Пляжи были заполнены высокими поджарыми юношами, обучавшимися в лучших университетах Калифорнии и Гавай.

Но Гавайи находятся все-таки недостаточно далеко от Вьетнама. Туда присылают на отдых солдат, и их нетрудно распознать среди праздничной толпы - по загару, обрывающемуся у шеи и у локтей, по настороженности, по глазам, по манере говорить.

– Неужели вы не танцуете бугалу? — спрашивала загорелая блондинка. — Откуда вы взялись?

– Ну, это вам будет неинтересно.

Но она объявила, что это ее очень-очень интересует, и он, вместо того чтобы танцевать бугалу, рассказал ей о шести месяцах, проведенных на позициях вблизи камбоджийской границы. Мне особенно запомнилась заключительная часть разговора.

– Я бы очень не хотел, чтобы меня убили во Вьетнаме, — сказал он.

– Ну, я бы вообще не хотела, чтобы меня убили, хоть там, хоть в любом другом месте, — заметила она.

– Нет, тут есть разница, — сказал он. — Под Сайгоном сохранилось французское кладбище. Оно теперь все заросло бурьяном, а на доске там написано: "Под сенью этого доблестного флага покоятся герои, пролившие кровь на вьетнамской земле во славу Франции". Ну, что-то в этом роде.

– Я не понимаю...

– Дело в том, что флага-то там никакого нет.

Только в Сан-Франциско я понял, что вернулся в Америку. Впервые за несколько месяцев люди вокруг говорили не о Вьетнаме. Оказалось, что в жизни существует еще много другого - волнения и уличные беспорядки в крупнейших городах страны, благополучные роды дочери президента, предполагаемое введение десятипроцентного налога: ну, словом, много всякого другого.

И позже в Тахо женщина в ресторане громогласно объясняла:

– Раньше мы всегда ездили отдыхать в Лас-Вегас, но там все еще держат черных - горничные, официанты, ну, вы понимаете... А здесь вас обслуживают белые. Тут никаких беспорядков не будет.

И почему-то от ее слов у меня перед глазами вновь возник труп солдата-негра, убитого в небольшой стычке под Дак-То. Голову ему оторвало снарядом, и о том, что он негр, можно было догадаться только по его рукам.

Так продолжалось неделю. Счет на 28 долларов во французском ресторане почему-то вызывал в памяти лагеря беженцев. Морской курорт в Орегоне, встающий из утреннего тумана, напоминал спаленную напалмом деревню вблизи от демилитаризованной зоны. Леса секвой... уничтожение листвы; благосостояние... нищета; народ, не знающий, что такое война в его стране... народ, уже давно не знающий ничего, кроме войны... Уехать от войны оказалось далеко не так просто, как представлялось вначале.

Дома мне потребовалось две недели, чтобы собраться с мыслями и подвести итоги моей поездки в Южный Вьетнам. Ее результат - эта книга, она может произвести на некоторых людей неприятное впечатление, показаться слишком критичной. Но я считаю, что журналист, не использующий своих критических способностей, не выполняет взятых на себя обязательств.

Еще только отправляясь туда, во Вьетнам, я считал эту войну лишенной каких-либо исторических, практических или нравственных оправданий. Она представлялась мне неимоверно дорогим просчетом, нагромождением больших и малых нелепостей. После поездки во Вьетнам это мое мнение не только не изменилось, но еще сильнее укрепилось. И дальше я позволю себе изложить субъективные умозаключения так называемого голубя, которому удалось побывать в Южном Вьетнаме.