Головокружение
Шрифт:
– Ну… – Пуговица помялся. – Ну, ежели ты еще денег мне выделишь, за службу верную, то совсем хорошо станет. – Он умильно улыбнулся. – Мне многа не надо, а у тебя все равно есть.
– Все мои средства на семью работают, – важно сообщил Копыто. – А ты, вот, хлебни вискаря семейного за труды праведные да проваливай.
– Да здравствует осударствленный ханцлер!
– Сечешь, боец, сечешь. Наливай…
Справа от Копыто стояла семифутовая (не рекламная) бутыль «Красного Кувалда», второй экземпляр, выпрошенный уйбуем для начала рабочей деятельности. И каждую встречу с народом Копыто заканчивал предложением выпить, щедро
Но вообще однообразие стоящих перед лидерами семьи государственных задач начинало утомлять. Просителей было много, поток не иссякал, но Копыто уже научился угадывать их желания. Половина пыталась определиться на работу в винокурню, вторая половина доносила на врагов. И все, даже те, кто не просил, хотели денег.
– А, Зараза!
– Да, батюшка, это я, – кокетливо подтвердила вошедшая в кабинет женщина.
– С чем пожаловала?
– Сыночка принесла показать.
– Симпатичныйнатебяпохож, – скороговоркой выдал уйбуй, не поднимаясь из-за стола. – От кого сыночек?
– От тебя, родимый ханцлер, от кого же еще?
Копыто поперхнулся.
– Что?!
– Неужто забыл, как мы с тобой кувыркались?
И Зараза подтянула юбку, попытавшись оголить бедро. В других обстоятельствах уйбуй счел бы жест правильным и своевременным, но сейчас он лишь впал в раздражение.
– Ты это, шмотками не тряси тута, не прачечная, мля. И проваливай лучше, пока другие не набежали.
– Не провалю!
– Чего это?
– Сам признал, что мы кувыркались!
– Мля, да ежели бы я от каждых кувырканий детишек заводил, щаз бы по Форту два лишних полка бегало!
Заумная речь «ханцлера» произвела на Заразу впечатление:
– Словов твоих я не разумею, – честно призналась она, продолжая держать юбку в боевой готовности. – Но сыночек явно твой. Смотри, как к деньгам тянется…
Подрощенный младенец – на вид ему было не меньше года – попытался стырить что-нибудь с батькиного стола. Возможно – на память.
– Но, но, но! – Копыто хлопнул младенца по грязным пальцам. – Пусть бумаги важные не трогает! Это ему не памперсы!
– Поцелуй ребеночка, скотина!
– Вон пошла, дура!
– Ты как меня назвал, мерзавец?
– Охрана!
Подскочившие челы выволокли матерящуюся даму из кабинета, а раздраженный Копыто налил себе виски. И решил прервать государственные дела государственным обедом.
– Куда прешь?!
– Я стоял!
– Когда стоял, мля?
– За теткой этой стоял!
– Я те щаз дам «тетка»!
– Заткнись, беззубая!
– На Шибзичей наезжать вздумал?
– Спокойнее! – рявкнул
приглядывающий за порядком уйбуй. – А то обоих выгоним!Угроза лишиться доступа к телу подействовала: скандалисты утихомирились и, злобно поглядывая друг на друга, вновь образовали некое подобие очереди.
Которая трижды обвивалась вокруг знаменитой кучи мусора и упиралась в новенькую железную дверь, над которой висела наспех намалеванная вывеска: «Обчественная преемная государственного канцлера Копыта». Чуть ниже значилось: «Преем обчества делает государственный канцлер Копыта. В согласно графике». Сложное звание «государственный канцлер» было написано без ошибок, поскольку свеженазначенный чиновник выпросил у Сиракузы шпаргалку. Все остальное уйбуй родил самостоятельно.
Желающих попасть на прием к великому Копыто, которого народная молва уже окрестила Спасителем, было так много, что первоначально ссоры вспыхивали ежесекундно. Народ лез вперед, охотно пуская в ход кулаки и ножи, но вскоре возмущенный беспределом Кувалда выставил три десятки Шибзичей с автоматами, и порядок был кое-как восстановлен.
– Ходоки, мля, – протянул боец Якорь, с отвращением разглядывая очередь. – Прут, прям как к этому, как его… оракулу!
– А чо, Копыто будущее предсказывает?
– Какое, на фиг, будущее? Он виски на халяву наливает, и ваще…
– Будущее у такого кретина может быть только одно: петля и табуретка, – хмуро буркнул Чемодан.
– Предлагаешь мочкануть ханцлера?
– Скоро.
– Не сейчас?
– Зачем его сейчас мочить, когда он деньги привез?
Мудрая мысль произвела на бойцов десятки впечатление. Но не на всех.
– А если деньги отобрать? – поинтересовался Якорь.
– Иди, отбирай, – предложил уйбуй шустрому бойцу. – А я на тебя посмотрю, на умника. Посмотрю, как народ тебя на куски порежет, врубаешься?
Якорь взглянул на сопящих в очереди сородичей и понял, что в настоящий момент причинение «осударствленному ханцлеру» какого-либо вреда будет сочтено святотатством.
– А мы скажем, что не мы Копыто скопытили, а Мститель злобный. Он, вона, всех мочит, так пусть как бы и Копыто тоже.
– Как ты это скажешь? – презрительно осведомился Чемодан.
– А мы записку напишем, как бы от Мстителя. Я видел, так во всех человских киношках делают, и все им верят.
– А ежели просекут?
– От кого?
– Да ты первый нас заложишь, когда припрет, – хмыкнул Чемодан. – А то мы тебя не знаем.
– Кем припрет?
– Народом.
– А мы народу тоже наливать станем. Пусть квасит, чего плохого?
– Ничего плохого, – поддержала Якоря десятка. – Все верно говоришь.
И дикари уставились на предводителя. Мол, дай знак, уйбуй, а мы этого Копыто… На куски… Зубами… Но Гнилич ожидания горячих сородичей не оправдал:
– Не, бойцы, делаться под Мстителя мы не станем.
– Почему?
– Потому что…
Первоначально замысел ушлого подчиненного Чемодану понравился: Мститель, он такой, он страшный, на него все можно свалить, главное, записку правильную подобрать. Но поразмыслив как следует, особенно над болтливостью своих бойцов, уйбуй с печалью отказался от заманчивой идеи.
– Потому что, еще раз: между тем, как просекут, и тем, что мы наливать станем, нас реально повесить могут за расправу над «ханцлером», врубаетесь?
И все вновь посмотрели на очередь.