Чтение онлайн

Еще раз пристыдив Марвуда напоследок, Николас Брейсвелл повернулся и пошел по своим делам, но далеко уйти ему не удалось. Путь преградила знакомая фигура.

— Доброе утро, мистер Бартоломью.

— Здравствуйте, Николас.

— Не думал, что снова вас здесь увижу.

— Времена изменились, — признался писатель. — Я пришел к вам с одной просьбой. Знаю, что вы мне не откажете.

— Сделаю все, что в моих силах, сэр.

Роджер Бартоломью вытащил рукопись, которую держал под мышкой, и протянул Николасу с таким благоговением, словно это было святое писание. Юный ученый вздохнул, а потом выпалил:

— Я хочу,

чтоб вы показали рукопись мистеру Фаэторну.

— Новая пьеса?

— Намного лучше прежней. Если вы убедите Фаэторна просто прочесть, уверен, он оценит ее по достоинству.

— Но мы сейчас ничего не покупаем, — объяснил Николас, — берем из старых запасов. «Уэстфилдские комедианты» ставят всего шесть-семь пьес в год.

— Попросите его прочесть, — настаивал Бартоломью. — Пьеса называется «Враг разбит» и рассказывает об испанской Армаде. Это прославление нашей великой победы.

— Может, и так, мистер Бартоломью, но… — Николас искал способ отказать, не обидев при этом автора. — Многие авторы черпают вдохновение в нашей победе и пишут драмы, действие которых разворачивается на море. Вот Эдмунд Худ как раз сочиняет для нас пьесу на ту же тему.

— Но моя-то лучше, — настаивал Бартоломью.

— Возможно, сэр, но мы подписали контракт на «Победоносную Глориану». Вы думали о том, чтобы предложить ваше произведение другой труппе? Возможно, вам повезет в другом месте.

— Главная роль написана специально для Лоуренса Фаэторна, — убеждал Бартоломью. — Это будет роль всей его жизни.

— Почему бы вам не попытать счастья в труппе королевы? — гнул свое Николас. — Они покупают больше пьес, чем мы можем себе позволить. И вустерцы тоже. Но, разумеется, самой подходящей для вас будет труппа Адмирала.

Роджер Бартоломью изменился в лице. В Оксфорде его обучали греческому, латыни, поэтике, риторике, но ничего не говорили об искусстве лицемерия. Увы, его лицо было открытой книгой, в которой Николас прочел горькую правду. Бартоломью предложил свою пьесу всем лондонским труппам, и везде ее отвергли. Даже в детском театре. «Уэстфилдские комедианты» были последней надеждой молодого драматурга.

Николас понимал, что труппа ни при каких обстоятельствах не купит пьесу, но ему стало жаль Бартоломью, и он решил не разбивать его надежд сразу.

— Я посмотрю, что можно сделать, мистер Бартоломью.

— Спасибо! Спасибо!

— Но ничего не обещаю, заметьте.

— Понимаю. Просто отдайте ему рукопись.

Бартоломью с благодарностью сжал руку суфлера и засеменил к выходу. Николас взглянул на список действующих лиц. Одного только этого было достаточно, чтобы понять: в таком виде пьесу ставить нельзя. Возможно, правильнее было бы поберечь автора от язвительных комментариев, которые наверняка станет отпускать в его адрес Фаэторн, но Николас дал слово — и сдержит его.

Он прошел во двор — убедиться, что к утренней репетиции все готово. При виде Николаса рабочие сцены замолчали и тут же занялись делом. Сэмюель Рафф в углу разговаривал с Бенджамином Кричем, еще одним актером труппы. Николас поманил Раффа. После визита Сьюзен Фаулер у Николаса не было возможности поговорить с ним.

В голосе Раффа звучало удивление.

— Уилл Фаулер женат? Поверить не могу! Он и словом не обмолвился. Правда, мы давно уже не говорили по душам. Ай да Уилл! Никогда не думал, что он способен на такой поступок. Жениться! Да еще на такой

молоденькой девушке!

— Да, это тяжелое испытание для нее.

— Она все еще у тебя, Ник?

— Сегодня уезжает в Сент-Албанс. Сьюзен в хороших руках. Ее проводит… э-э… мой близкий друг.

Анна Хендрик относилась к девушке по-матерински и помогала пережить первые, самые тяжелые дни. Она ведь и сама была вдовой и знала не понаслышке, какую горечь испытывает сейчас Сьюзен. Правда, Анна могла лишь догадываться, как чувствует себя женщина, мужа которой зарезали в драке. Николас растрогался, увидев, как близко к сердцу приняла его подруга беду юной гостьи, и проникся к Анне еще большей симпатией. В самом Николасе, к его удивлению, тоже проснулись отцовские чувства.

— Ты знаешь, где живет эта девушка? — вдруг спросил Рафф. — В один прекрасный день я, возможно, окажусь в ее родном городе. Все может быть, если не брошу этот адский труд. — Мрачная улыбка скользнула по губам актера. — На самом деле мне просто любопытно. Женщина, которая вышла замуж за Уилла Фаулера, должна обладать исключительными качествами. С ним непросто ужиться.

— Это точно. Он когда-нибудь обсуждал с тобой вопросы религии?

— Только когда был навеселе и богохульствовал.

— А ведь он был католиком.

— Что?! — Это известие буквально оглушило Сэмюеля. — Быть того не может! Невероятно!

— Как и его женитьба.

— Но он никогда и вида не подавал!

— Он был актером, Сэм. Он искусно притворялся.

— Но католицизм…

Рафф потрясенно качал головой. Жизнь в театре сделает мужчину каким угодно, но только не набожным, особенно если речь идет о запрещенной вере, последователей которой до сих пор казнят как изменников родины. Сэмюель был поражен. Столько лет дружить с человеком — и только после его смерти узнать, что дружба строилась на лжи…

— Николас, — прошептал он. — Кем же он был на самом деле?

Единственное, что может быть хуже мучительного высасывания из пальца «Победоносной Глорианы», — это ждать, когда Лоуренс Фаэторн прочтет пьесу и вынесет свой вердикт. Лоуренс особенно не церемонился и рубил сплеча, и Эдмунд Худ много раз страдал от этого. Драматург ждал коллегу, чтобы поужинать вместе в «Голове королевы», и пил мелкими глоточками мальвазию [18] . Худ был слеплен из другого теста по сравнению с Роджером Бартоломью. Неопытный Бартоломью верил, что все выходящее из-под его пера превосходно, а Худ с каждой новой пьесой все сильнее сомневался в своем таланте.

Фаэторн вошел и замер в дверях. Лоб прочертила вертикальная складка, глаза глядели недоброжелательно. Худ, в ужасе перед неизбежным, залпом допил свой бокал.

— Прости, что заставил ждать, Эдмунд, — пробормотал Лоуренс. — Меня задержали.

— Я и сам недавно пришел.

— Ну и денек, просто жуть! Мне нужно выпить.

Худ сидел молча, пока Лоуренс заказывал вино, дожидался официантку и пил. Актер был в таком отвратительном настроении после прочтения пьесы, что Худ невольно задумался, есть ли в ней вообще хоть что-то хорошее.