Чтение онлайн

Калдрен ораторствовал, объясняя ему значение так называемых окончательных Документов.

– Это, доктор, последние записи, финальные утверждения, продукты полной фрагментизации. Когда я соберу достаточное их количество, то построю себе из них новый мир. – Он взял со стола толстый том в картонном переплет и начал перелистывать страницы.

– Ассоциативные тесты двенадцати осужденных в Нюрнберге. Я должен включить их в коллекцию…

Пауэрс шел за ним, не слушая. Его внимание привлекло нечто, стоявшее в углу и напоминавшее машину для записей. Из зияющих щелей аппарата свисали длинные, темные ленты. Некоторое

время он забавлялся мыслью, что, возможно, Калдрен начал спекулировать на бирже, которая около двенадцати лет постоянно регистрировала спад курсов.

– Доктор, – услышал он вдруг слова Калдрена, – я говорил вам о Меркурии-7? – Калдрен указал на густо исписанные страницы.

– Это описание последних сигналов, переданных по радио на Землю.

Пауэрс с любопытством разглядывал листки. Кое-где он смог прочитать отдельные слова: «Голубые… люди… ужасный цикл… орион… телеметрия.» Он кивнул головой.

– Любопытно, – обратился он к Калдрену. – А что это за ленты там, у телетайпа?

Калдрен усмехнулся.

– Я месяц ждал, пока вы меня о них спросите. Прошу, посмотрите.

Подойдя к машинам Пауэрс поднял одну из лент. Над машиной виднелась надпись: Аургия 225-Ж, Интервал: 69 часов. Он читал:

96 688 365 498 695

96 688 365 498 694

96 688 365 498 693

96 688 365 498 692

– Это мне напоминает что-то, – сказал он и выпустил ленту. – Что значит этот ряд чисел?

Калдрен пожал плечами.

– Никто не знает!

– Как это? Что-то они должны представлять?

– Да, убывающую арифметическую прогрессию. Обратный счет, если хотите, – ответил Калдрен.

Пауэрс поднял другую ленту, свисающую из машины направо и обозначенной: Ариес 44Р951. Интервал: 49 дней. Он читал:

876 567 988 347 779 877 654 434

876 567 988 347 779 877 654 433

876 567 988 347 779 877 654 432

Пауэрс огляделся вокруг.

– Сколько длится отдельный сигнал? – спросил он.

– Несколько секунд, естественно. Они очень сжаты. Их расшифровывает компьютер обсерватории. Первый раз их приняли где-то лет двадцать назад – в Джодрелл Бэнк. Сейчас никто не обращает на них внимания, – сказал Калдрен.

Пауэрс смотрел на последнюю ленту:

6554

6553

6552

6551

– Приближается к концу, – констатировал он. Он прочитал надпись, приклеенную к крышке машины: «Не идентифицированный источник радиоизлучения, Canes Venatici. Интервал: 97 недель». Он подал ленту Калдрен сказал:

– Скоро будет конец.

Калдрен покачал головой. Он взял со стола там толщиной в телефонную книгу и минуту листал страницы. Его лицо вдруг стало серьезным, в глазах виднелась глубокая, печальная задумчивость.

– Сомневаюсь, что это конец, – сказал он.

– Это только четыре последних цифры. Все выражается более чем пятисотмиллионным числом.

Он подал там Пауэрсу, который прочитал название: «Главные последовательности серийных сигналов, принятых радиообсерваторией Джодрелл Бэнк. Манчестерский университет, Англия, время 0012-59, 21 мая 1972 года.

Источник: NJC9743, Canes Venatici» в молчании листал страницы, густо исписанные цифрами, миллионами цифр на тысячах страниц. Пауэрс тряхнул головой, снова взял ленту и задумчиво посмотрел на нее.

– Компьютер

расшифровывает только четыре последние цифры, – объяснил Калдрен. – Все число является пятнадцатисекундным пучком. Первый такой сигнал компьютер расшифровал два года.

– Интересно, – сказал Пауэрс. – Но что это все значит?

– Отчет, как видите. NJC9743 где то на Canes Venatici. Их огромные спирали ломаются и шлют нам прощальный привет. Бог весть, знают ли они о нашем существовании, но дают нам знать о себе, подавая сигнал на водородной волне, в надежде, что кто-то в Космосе их услышит, – он прервался. Некоторые объясняют это иначе, но существует довод, свидетельствующий о правомерности лишь одной гипотезы.

– Какой? – спросил Пауэрс.

Калдрен показал ленту с Canes Venatici.

– То, что где-то высчитано, что Вселенная окончится в тот момент, когда цифры дойдут до нуля.

Пауэрс инстинктивно пропустил ленту сквозь пальцы.

– Большая забота с их стороны, что напоминают нам о ходе времени.

– Да, – тихо сказал Калдрен. – Приняв во внимание закон обратной пропорциональности к квадрату расстояния до источника, сигналы передаются с мощностью около трех миллионов мегаваттов, умноженных во сто раз. Это примерно мощностью небольшого созвездия. Вы правы, забота – хорошее слово.

Внезапно он схватил Пауэрса за руку, стиснул его ладонь и поглядел ему в глаза вблизи. У него дергалось горло.

– Ты не одинок, доктор. Это голоса времени, которое шлет тебе прощальный привет. Думай о себе как о части огромного целого. Каждая мелочь в твоем теле, каждая песчинка, каждая галактика носит в себе одно и то же клеймо. Ты сказал, что знаешь о них, как идет время, так что все остальное не имеет значения. Не нужны никакие часы.

Пауэрс взял руку Калдрен и крепко пожал ее.

– Благодарю, Калдрен. Это хорошо, что ты понимаешь, сказал он. Медленно он подошел к окну и поглядел на белое дно озера. Напряженность, существовавшая между ним и Калдреном, исчезла, и он чувствовал, что его долг, наконец, оплачен. Он хотел теперь как можно скорей попрощаться с ним и забыть его лицо, как забывал лица многих других пациентов, обнаженных мозгов которых он касался пальцами. Он подошел к машинам, оторвал несколько витков лент и сунул их в карман.

– Я возьму несколько, чтобы помнить, – сказал он. – Попрощайся от моего имени с Комой, пожалуйста.

Он подошел к дверям и еще глянул на Калдрена, стоящего в тени двух огромных букв, со взглядом, опущенным в пол.

Когда он отъезжал, то заметил, что Калдрен вышел на крышу здания.

Пауэрс наблюдал за ним, стоящим с поднятой рукой, в зеркальце автомобиля, до того момента, пока он не исчез за поворотом.

Внешний круг был уже почти готов. Не хватало лишь дуги длиною в десять футов, но кроме этого весь периметр мишени был обрамлен стенкой около шести дюймов высотой, а внутри заключался ребус. Три концентрических круга, самый большой около ста футов в диаметре, отделенные друг от друга десятифутовыми разрывами, образовывали край герба, складывавшегося из четырех частей и разделенных перекладинами гигантского креста. Посредине, на скрещении перекладин была помещена маленькая округлая плита, возвышавшаяся примерно на фут над уровнем мишени.