Голос, кто ты?
Шрифт:
Брал лист, осматривал: есть ли какая картинка, и если есть, то смотрел на картинку, потом мял и в топку. Вот и очередной лист, машинально сминая, заметил, что на нём картинка, разгладил и рассмотрел её. На картинке изображён старинный огромный камин, в помещении, похожем на средневековый замок, в очаге которого просматривался огонь. И два шикарных кресла, похожих на Царский трон, стоявших напротив камина, на которых кто-то сидел. Акасин присмотрелся: вроде как женщина, судя по видимому платью и мужчина: судя по сапогам, вроде ботфорты. И как показалось ему, что от камина исходило мерцание, огонь был «живой», а мужчина и женщина, скорее всего, беседовали, жестикулируя руками, держа бокалы. Картинка была очень в плохом состоянии, да ещё исполнена в графике. Акасин не поверил своим глазам, так как такого не могло быть; обвинив во всём освещение, только чуть обозначавшее своё присутствие в комнате: так как люстра «горела» на кухне, рядом, но через коридор и налево. Скомкал
Задёрнул тяжёлые гобеленовые шторы, оставив небольшую щель. Он всегда так делал. Осмотрел комнату, словно проверяя: всё ли в порядке. И убедившись, что всё, вроде, хорошо, вышел из комнаты в коридор. Разделся, сняв с себя уличную одежду и переоделся в домашнюю. И, как последний штрих к гардеробу, влез в свой любимый вязаный свитер, из чистой овечьей шерсти; который был ему чуть великоват по длине. Это была его домашняя «пижама», любимый свитер: дополнение к каминному ритуалу. Одевал он свитер только тогда, когда сидел в кресле перед горящим камином или когда приходили гости, что было крайне редко, так как в округе он ни кого не знал, кроме соседки, которая была у него один раз, в день заезда. А из города он ни кого не ждал – надоели все. Мог же он, в конце концов, отпуск провести в одиночестве, отдохнув от всех и, наконец, дописать книгу.
Мужчина поудобнее устроился в кресле, перед камином: укутав ноги пледом. В камине потрескивали и пощёлкивали дрова. Озорные языки, в страшном танце смерти, облизывали поленья, поглощали и пожирали их. Комната, постепенно, оживала: становилось тепло и уютно, а воздух наполнялся запахами очаговых ароматов, с солирующей ноткой берёзового дёгтя.
Плеснул себе чуток крепкого алкоголя. Погонял напиток по дну бокала, рассматривая янтарно-коричневую жидкость на просвет огня и, вдохнув пряные ароматы, сделал небольшой глоток. Задержав жидкость во рту и, немного подержав её, наслаждаясь шоколадным вкусом, начал маленькими глоточками, по чуть-чуть, постепенно проглатывать напиток, чувствуя, как по всему телу, медленно, расползалось вкусное тепло, А когда вся порция была проглочена, то дождался фруктового послевкусия. А дождавшись, заглянул вновь вовнутрь бокала, где на дне ещё оставалось немного алкоголя, и опять, смакуя, сделал глоток.
Когда алкоголь был допит и бокал опустел, он продолжил наслаждаться послевкусием, растворившимся внутри его тела, а хмельные ароматы бесцеремонно лезли в голову и, не боясь заблудиться в мозговых извилинах, бродили весёлой компанией, мешая ему собрать мысли, валявшиеся по всей голове в пьяном угаре. Акасин расслабился, купаясь в наслаждении вкусов и сбывшейся мечты его жизни. Дом…, хороший рубленый дом! И вечерние посиделки у камина в отпуске. И когда всё получилось, то он счастливый сидел в кресле, перед камином в своём рубленом доме, с бокалом в руке, понимая, что мечты сбываются и, что ради таких моментов и стоит жить….
Медленно текло время. Акасин «растёкся» в кресле, дрова горели в камине, а его глаза безразлично осматривали кирпичную кладку камина, какие-то безделушки, стоявшие на каминной полке. И, постепенно, его скучающий, хмельной взгляд переполз на чугунную декоративную решётку, прикрывающую топку, а с неё на дрова, аккуратно сложенные рядом с камином. Дрова показались ему идеальным дополнением к стеллажу с книгами, вмонтированному в стену, между камином и окном. Так, взгляд, основательно погулявший по камину и стеллажу с книгами, постепенно сполз вниз и запнулся за книгу, лежавшую на деревянном полу, рядом с дровами. «Надо ей место найти. А то лежит на полу…. Не место ей там…. Может в дрова воткнуть и пусть стоит…. Всё не на полу…, - рассуждал он, смотря на лежавшую, на полу, книгу.
– Интересно, что за книга, хоть и начала нет? Взять посмотреть, может что путное…, а то сожгу и не узнаю: о чём она», - призадумался он.
Вернул пустой бокал к бутылке и встал с кресла. Подошёл к камину, присел, взял пару поленьев и подбросил в очаг. Посмотрел на книгу и дотянулся до неё. Провёл пальцем по обложке и обнаружил на кончике указательного пальца след пыли. « Ладно, в другой раз, не охота руки марать», - решил он. Приподнялся и хотел уже вернуться обратно и опять залезть под плед в кресло но…, почувствовал, как будто кто-то вцепился в него глазами. Обернулся…, и у него возникло сумасшедшее желание – любопытство; взять книгу, открыть её и прочитать: о чём она. Наклонился, не понимая самого себя и свои действия, и ту тягу, что он испытывает к книге, и взял её в руки. Тряпкой обтёр обложку от пыли и обратно залез в кресло, под плед.
Странное это бессознательное стремление посмотреть, потрогать, попробовать. Именно на стремлении познать неопознанное и зиждиться цивилизационное развитие разумности, в совокупности с химико-биологическими процессами. Но есть и другая сторона медали: любопытной Варваре на базаре нос оторвали. И вот тут нужно призадуматься и ответить на один вопрос: А стоит лишний раз искушать судьбу? Лежит себе около
камина, ну и пусть лежит, для розжига. Зачем читать-то…, зачем?Не торопясь, бережно принялся Акасин рассматривать обложку книги. Но название и автора не смог разглядеть, не было заметно: всё от времени стёрлось; и оттиски практически не просматривались. Обложка показалась ему необычной. Он присмотрелся к ней внимательнее: обложка обтянута кожей, видны были или скорее прощупывались теснения непонятных знаков и плохо просматриваемых рисунков. Покрутив книгу в руках, открыл её.
Удручающее состояние книги и не могло быть иным, зная её судьбу или, по крайней мере, понимая, откуда она к нему попала – из топки камина. Следы ожогов, по всему её «телу», не удивили его. А то, что огонь не тронул книгу фатально, а только, скажем, «облизал» обложку, совсем не тронув листы, заставили его призадуматься. Как так: «Горела и не сгорела? Если учесть, что когда чистил очаг, то зола была практически вся мелкая, как пыль. И только не большое количество не прогоревших головёшек. При такой температуре вряд ли смогла уцелеть и не сгореть, - рассуждал Акасин, разглядывая книгу, – и как ему эта мысль раньше не приходила в голову», - удивился он сам себе и этой мысли. Ну и рваный вид сшивки, и отсутствие части листов, дополняло общую картину о ненадлежащем отношении к ней и непростой её судьбе.
Глава2
Продолжая просматривать книгу, Акасин взглянул на часы, а было 22.22. «Интересное сочетание цифр», - изумился он, и несколько цифрами, а сколько попаданием момента взгляда на их сочетание. Не то что цифры одинаковые, а то, что взглянул именно тогда, когда они одинаковы. Вернулся опять к рассматриванию книги и, его словно пронзила молния: « А кошка где?!». Осмотрел комнату, закрыл книгу и отложил её рядом на столик. «Странно…». Встал с кресла и отправился по дому искать кошку. И мяукал, и звал её по имени, обойдя весь дом, заглядывая всюду, но кошки так и не увидел: её нигде не было. В состоянии озабоченности вернулся в комнату и обратно залез в кресло и укутался пледом. «Где падла лохматая?» - удивлённо спрашивал сам себя. Обычно она с порога начинала донимать его своим нудным мяуканьем; если вдруг день оказался бестрофейным и она, попросту, хотела жрать. А жрать она обычно хотела: как «стадо мамонтов», - сколько не давай, съест всё…. Сегодня на удивление её не было видно. Это означало: или охота получилась удачной, и она спала у себя в койке (ну вы понимаете где), или?.. Опять окинул комнату взглядом, в надежде увидеть её. Но её не было в комнате, и на его кровати она не спала, и корм на кухне был не тронут.
Акасин очень любил её: и не только за её бестолковость и тупость, но и за её особую преданность. Только она могла смешить, радовать и огорчать одновременно, развлекая его долгими зимними вечерами, принося мышей и складывая их в рядок, на кухне. А когда он, делая вид, что ему её подарок не интересен и уходил в комнату, садился в кресло перед камином, то «падла» перетаскивала мышей в комнату и складывала их опять в рядок перед ним, давая понять, что он здесь хозяин и право первого «куса» принадлежит ему.
Что-то щемящее ощутил внутри себя. «Это тоска»,- понял он. Ему, как ни когда захотелось взять её в руки, усадить себе на колени и гладить её пушистую спину, под довольное мурлыкание.
Акасин дотянулся до бокала, плеснул в него алкоголь и, устроившись поудобнее в кресле, углубился в воспоминания, попивая напиток.
***
Вы меня извините, но буду сразу резок, иначе с ними нельзя, да и времени у вас я много не займу.
Долго я думал, взвешивал все плюсы и минусы – минусов, скажу честно, было больше и на много больше, чем плюсов. А уж если совсем честно, то плюсов совсем нет, одни минусы. Так вот: думал, думал и надумал. Решился. Нашёл в интернете объявление и, в назначенное время и день, нарисовался перед дверью продавца; взяв с собою старую вязанную спортивную шапочку, так как дело было в ноябре. Немного помявшись перед дверью и набравшись храбрости, как мне тогда казалось, а на самом деле просто поборол стеснение, я нажал на кнопочку дверного звонка. За дверью, что-то пропиликало, напомнив мне мелодию из моего пионерского детства. Помните: Бери ложку, бери хлеб и садись-ка за обед. Или: Вставай, вставай кровати заправляй. И, буквально сразу, я услышал душераздирающий крик: «Звонят. Дверь открой!» За дверью, вроде как, послышались шаги или мне показалось. А когда прислушался, то точно понял, что не показалось, и кто-то подошёл к двери, и притаился. Выждал, скорее всего, прислушивался, и начал её открывать. Специфический скрежет открывающегося замка доносился с той стороны, но дверь так и не открывалась. Стало понятно, что кто-то борется с замком, а замок сопротивляется, в нежелании сдаваться: так как основная задача замка – быть запертым, и ни кому не открывать. Слышно было, как кто-то крутит ручку замка: туда-сюда, а замок, так и не хочет ни кого впускать. В конце концов, после не продолжительного поединка кого-то с замком, последний сдался, и дверь: железная, тяжёлая медленно приоткрылась и передо мной явилась девочка.