Чтение онлайн

И, взглянув на Заморенкова, слегка улыбнулся.

–  Присядь на минутку. У меня большая радость… Наташа окончила курсы и прибыла служить в медсанбат дивизии. Правда, мы еще с ней не виделись. Горячее время. Да ты чего не садишься? Присядь, присядь, Яков Федотович!

На полном лице Заморенкова появилась виноватая улыбка.

–  Нельзя мне, Михаил Алексеевич. Осколки у меня там, сзади. Некогда мне с ними возиться. Сначала надо эвакуировать тяжелораненых.

–  Не будешь в другой раз спину врагу показывать. Мне рассказывали злые языки, как ты бежал без оглядки от минометного обстрела. Уж лучше юркнул бы в яму и лежал. От осколков и от пуль не убежишь.

–

 Не потому бежал - за медикаменты боялся. Машину шофер, балда, бросил на дороге, а ведь рядом глиняный карьер был. Не догадался ее туда спрятать. Тут и начали за мной охотиться немецкие минометчики. Пришлось тикать от них.

–  Но ты благодари судьбу: легко отделался. Канашов тут же позвонил в санроту и приказал старшему военфельдшеру:

–  Как только врач Заморенков эвакуирует тяжелораненых, оказать ему медицинскую помощь и доложить мне.

–  Так как же дело с наградой Миронова?
– снова спросил Канашов.

Чепрак опять порылся, в планшете и положил перед Канашовым наградной лист. Поперек листа была наложена резолюция красным карандашом: «Представить подтвердительный материал. Отказать». И внизу заковыристая неразборчивая подпись.

Канашов рассердился.

«Конечно, сидит там, за сто километров от фронта, какая-то чернильная душа и требует, а что - и сама не знает, А я-то, грешный, - схватился за голову Канашов,- думал, ну хоть на войне бюрократов не будет».

Вошел подполковник Муцынов. Чепрак, забрав бумаги, оставил их вдвоем,

–  Здравствуй, Канашов! А я к тебе за помощью. Выручи, голубчик: мои хозяйственники опять оставили полк без продовольствия.

–  Поделюсь, чем богат, Захар Емельянович…

–  Эх-хе-хе!
– вздохнул Муцынов.
– Сейчас нагоняй от Русачева получил.

–  За что?

–  «Никто, - говорит, - к тебе в полк не хочет идти служить. К Буинцеву идут, к Канашову идут, а к тебе не хотят. Объясни - почему?» А я и сам не понимаю. Ты вот скажи мне, Михаил Алексеевич, что у тебя люди, из другого теста? Ведь под Минском из одного запасного полка их получали.

Канашов, прищурившись, улыбнулся.

–  Конечно, лучше.

–  Это почему же?

–  Стойкости у них побольше. Неудобно как-то о себе говорить, но, если откровенно сказать, то злее они у меня дерутся. За землю крепко держатся, уцепятся, как репьи за собачий хвост, и ничем их не возьмешь, пока пулей или осколком не сразит… А почему так? Умную мысль подсказал мне вовремя Бурунов: надо заставить бойцов и командиров больше ценить их жизнь и не допускать таких настроений: мол, все равно погибнем.

–  Так ты что же думаешь, - моим жизнь не дорога?

–  Нет, не думаю… Когда Бурунов сказал мне об этом, я его демагогом назвал. Легко учить: надо сделать так. А как это сделать? Вот тут-то он и помог. «Жизнь солдата, - сказал он, - по-умному беречь надо. От пули-дуры или осколка шального не спрячешься, не убережешься и тем более не убежишь. Бежит он от нее сдуру и думает: спасусь, а осколок клюнул его и свалил».

Канашов закрутил папиросу, потом продолжал:

–  Не в обиду тебе будет сказано, Захар Емельянович, больно на ноги они у тебя резвы. Отсюда и потери лишние. А заройся они в землю, держись за нее зубами - поверь, куда меньше потерь будет. Скажу тебе откровенно: нам кажется, когда мы на марше отходим, оторвавшись от немца, то потерь меньше, чем в обороне. Неверно это! Я от Минска такой учет стал нести. И оказывается, в обороне я меньше потерял, чем при отходе на марше: то авиация тебя накроет, то, глядишь, танки прорвались и давят. А в обороне, если зароешься в землю, трудно ему

всех перебить. Не по каждому он человеку снарядом бьет и не каждым в цель попадает.

Муцынов сидел задумчиво, подперев голову руками.

–  Хозяин дома?
– послышался грубоватый басок Поморцева.
– Разрешите? А, ты здесь не один, Михаил Алексеевич? Здравствуйте, товарищи. Может, помешал, прошу извинить.

–  Время обеденное, - сказал Канашов, увидав в дверях ординарца с котелками.
– Вы хорошо ориентируетесь, когда приходить надо. Присаживайтесь, обедать в компании веселей.

–  Спасибо, я пойду, - встал Муцынов.
– У меня весь полк голодный. Благодарю, Михаил Алексеевич, и за выручку и за совет.

Он ушел, а Канашов и Поморцев сели обедать.

–  Завидно растете вы, Константин Васильевич. Расстались мы с вами, были вроде равными по чину, а теперь вы уже мой начальник.

–  Неужели и ты из завистливых? Раньше что-то я за тобой этого не замечал. Да в не век же мне над тобой начальствовать, Михаил Алексеевич, - улыбался Поморцев.

Кусок мяса, который он попытался достать из щей, сорвался и утонул.

–  Вот не везет человеку: один раз большой кусок попался и тот сорвался. Хорошие у тебя повара! Щи, ну, точно дома приготовленные. А я, признаться, заскучал по горячей пище: ведь все больше всухомятку живем.

–  Повара у меня в полку завидные. Бурунов об этом постарался: двух шеф-поваров где-то отыскал.

–  А не обижаешь ли ты, случаем, комиссара своего?
– вдруг неожиданно спросил Поморцев.
– Ты ведь мужик с характером. Тебе не перечь…

–  Неужели жаловался?- спросил Канашов.

–  Бурунов не жаловался. А вот с Русачевым у вас натянутые отношения.

–  Тут уж давние симпатии. Личные, так сказать…

–  И личные и, я бы добавил, лишние. Главное - это делу мешает.

Они доели борщ. Поморцев перевернул котелок и постучал ложкой в дно.

–  Понял, что это? Гость добавки требует, - подмигнул Канашов ординарцу. Тот вскоре возвратился с пустым котелком.

–  Товарищ подполковник, повар не дает больше щей. Говорит, запретил ему комиссар. Пока не накормит всех по первому кругу, добавки нельзя давать.

–  Ты видишь, Константин Васильевич, какие порядки завел твой Бурунов? Командира полка и того в черном теле держит, - шутливо пожаловался Канашов и подсказал ординарцу: - А ты скажи ему, что я не один… У меня комиссар дивизии в гостях…

–  Из-за чего вы опять вчера столкнулись?
– спокойно спросил Поморцев.

–  Видишь, Константин Васильевич, по-разному мы на вещи смотрим. К примеру, он в современных условиях ведения войны признает только один способ военных действий - жесткую, упорную оборону. Но оборона, как известно, кроме упорства, должна быть и активной. И комдив, заметь, не отрицает этого - ведь так и в уставе сказано. А вот когда я говорю ему, что эта активность должна проявляться не только в таких масштабах, как фронт и армия, но и в батальоне, полку, дивизии и прежде всего в умелом использовании местности, устройстве засад, в нанесении контратак, он категорически возражает, называет это тактикой распыления сил, тактикой булавочных уколов слону. А я не могу с ним согласиться, потому что все это я на практике проверил. За полмесяца истребительные группы моего полка и подвижный отряд уничтожили в засаде четырнадцать танков и три автомашины. А весь полк в обороне за это же время уничтожил только одиннадцать танков. Вот ты и сравни, учитывая при этом, что в полку более половины из одиннадцати танков было подбито нашей артиллерией. Как по-твоему - кто прав?