Чтение онлайн

– У тебя ничего не осталось, а?

– Откуда? Все, как есть, закончилось. И так Верка косилась на твою брагу...

– Нашла алкашей. Но вот сегодня - потребил бы. Душа просит.

– А нету! Хотя, - постой-ка... Ты ж при машине? Давай на Грамши, - и на шоссейку. Там, мужики гуторили, всегда есть. В любую ночь-полночь, особенно если безлунная.

– Ничего себе, - ближний свет...

– Ближе нету. Власти.

Длиннейшая, пересекающая чуть ли ни половину громадного города улица Грамши переходила непосредственно в Кубанское шоссе, и путь туда, действительно, был не близкий, - но это, разумеется, не касается экспедиций за выпивкой. В ноябре? В десятом часу?! По грязи за семнадцать километров на тракторе в соседнее село?!! За самогонкой??? Да враз!!! А уж в такую добрую ночь, да по сухой дороге, да с добрым двигателем - сам бог велел.

В том месте, куда машина принесла приятелей,

было так же темно, как и везде. Огоньки вспыхивали то тут, то там, и сразу же поспешно гасли, но вот приглушенное, всепроникающее гудение говорило о том, что кругом ведет активную ночную жизнь немалое число людей. Как бы ни многие сотни. Вдоль обочины сидели на ящиках, сложенных во много слоев пустых мешках, картонках или просто на старых газетах, выложив товар на перевернутое ведро, молчаливые люди. Несколько не бог весть каких яблок, лучок, пяток пучков укропа. Белые головы сахарной свеклы, явно не со своего огорода. Но, с другой стороны, - могли же человеку выдать трудодни этой самой свеклой? Пара тыкв и десятка три разнокалиберных картофелин. Инвалид с рубленым самосадом и самодельными папиросами. О! Корзинка с белыми абрикосами. Старое сало по соседству с несколькими кусками копченой грудинки. Несколько морковок и три свеклы, красных. Горсти три творога на белой тряпице. Вот только они прошли метров двести, а ряд этот все длился и длился, и конца ему не находилось.

– Тут на километр, если не больше.

Водитель, помедлив, извлек откуда-то полезную и завидную вещь: небольшой, но яркий фонарик.

– Вася... Если б я не знал тебя раз, два, три... вот уже пять лет, то подумал бы на тебя нехорошее. Что ты промышляешь по ночам невесть чем...

– А, это... Меня ж в Казахстан гоняли, так там у переселенцев бабы на дому делают, для себя, под заказ и на продажу. Взял десяток, для пробы. Хорошо разошлись. Другой раз больше возьму.

К друзьям придвинулась темная фигура с неразличимым во мраке лицом.

– Чего ищем, граждане? Или имеете продать? Запчасти, резина? Соляр?

– Что? А, не-е... Добавить хотели, а взять негде.

– А-а...
– голос фигуры заметно поскучнел, - это вам к Павлину. Де-ед! Тут граждане желают иметь натур-продукт...

– Разглядел? Ну и гаси, нечего маскировку нарушать...

– Так не отравиться бы. А то приятель купил у одного такого, так ослеп и чуть не помер...

– Господь с тобой! Пробуй, - он отлил мутной жидкости в рачительную, чуть больше наперстка, стопку, - ну?

– Да-а... Такое и впрямь не подделаешь.
– Борис сделал паузу.
– А чего у тебя кличка такая, - Павлин?

– Сам ты кличка... По паспорту я Павлин Агофонович, понял?

– А-а. Так почем самогон-то у тебя, ветеран?

– Ты вот что... Давай махнем, а? Я тебе всю четверть, - а ты мне эту штуку? Мне, при моих делах, на дворе куда как способно...

– Да ты что, дед?! Хотя... Как говорится, из уважения к твоим сединам. По рукам.

Они в молчании прошли еще метров сто, и ряд торгующих продолжался, а потом повернули обратно, к грузовику.

– Слышишь, чего?

– Ну?

– Не зря мы сюда приехали. Знаешь, что мне здесь вдруг пришло в голову?

– Это правда, что "вдруг". Ну?

– А мы, похоже, начали вылезать. Из разрухи-то. А то живешь-живешь, а все кругом жопа какая-то. И жить вроде можно, а глаза не глядели бы.

– А ну-ка, бабы, дайте глянуть...

Внимательно разглядев диковинную вещь, Василиса вдруг сноровисто отщелкнула герметичную крышку.

– А! Кристаллизатор. Поменьше, похитрей, а разобраться можно... Ну-ка, зовите этого пацана...

– Уверена?

– Чай, всю войну над ими закладчицей горбатилась, - она пренебрежительно оттопырила губу, - не, больше: почти четыре года. Убереглась вон, а которые и ослепли.

– И справисся?

– Чай не бог весть что. Вон Лидка с третьего барака вообще бригадиром наладчиков была. Сань, - сбегай, позови...

КУМ (Кристаллизатор Универсальный Малый) "Пионер" привезли в поселок переселенцев после долгих сомнений, на пробу, после неожиданного успеха предыдущего этапа. Правду сказать, особого универсализма у этого устройства как раз и не было. В чем-то неизмеримо более совершенный, универсализмом он уступал даже довоенным устройствам, в которых закладка производилась вручную. По сути, он содержал только блок для производства "объемного" текстиля, и второй, для формирования и пропитки. Отсюда, в общем, понятна определенная ограниченность номенклатуры изделий. Предполагалось, что на этом устройстве невозможно будет делать хотя бы оружие. Наивные. В самом крайнем случае, - несколько затруднительно. Поначалу некоторые подрядились работать на дому

комплектовщицами, ну а там недалеко оказалось и до сборки. Комплектовали кто где, и сами, и детей, бывало, приспосабливали, а под сборку, как правило, строили отдельные бараки, ставили столы и проводили освещение поярче. Очевидно, именно из-за этого света эти своеобразные мануфактуры нового времени и получили архаичное прозвище: "светелки", "светлицы". Они собирали схемы для радиоаппаратуры и других электронных приборов, упаковывали их и наклеивали ярлыки со своим именем и номером договора. Их продукцию собирали и отвозили на завод, где проверяли качество, после чего пускали в сборку готовых изделий, и это было достаточно неудобно. Естественным решением во многих случаях стало снабжение надомниц еще и корпусами, и всем потребным для того, чтобы они делали готовую продукцию. Ее, минуя завод, свозили на специальные контрольные пункты, после чего отправляли непосредственно потребителю или в торговую сеть.

После этого смелый эксперимент с поставкой "Пионера" на места компактного проживания значимого количества надомниц представлялся решением вполне естественным. Теперь для производства корпусов достаточно было поставлять только нить для неорганического текстиля и пропитку, - ее состав зависел от предназначения изделий. От пятнадцати и до двадцати пяти "бензиновых" в месяц, в те поры становилось неплохим подспорьем для семей, в которых работал один отец. Там, где в производственный процесс включались подросшие дети, доходило и до сорока, даже сорока пяти. Вот только аппетит приходит во время еды, и со временем, по мере развития движения, начинало хотеться большего. Из кое-каких комбинаций нити с пластиком получалась совершенно несокрушимая обувь, а на детях мало того, что обувка так и горит, так они еще имеют скверную привычку из нее вырастать. Пытаешься, это, надеть на чадо по весне то, что он снял осенью, а оно и не лезет. Ну вы же понимаете: беда, да и только. Мужу сапоги взамен латанных-перелатанных, чуть ли ни армейских еще, с фронта. Так за год набегало и еще рублей тридцать - сорок, - шутка? И все бы хорошо, да только "Пионер" полагался один на двадцать, пятьдесят, а то и сто работниц в зависимости от конечного продукта. А это получается несправедливость и масса горючего материала для крайне разрушительных женских дрязгов. С другой стороны, - оператор КУМ, - она же (не часто, но бывало, что и "он", потому что инвалидов тоже хватало) работала? Чего ради работать на чужого дядю - даром?

Так и вышло. Поначалу тишком для своих, почти по себестоимости, только не было бы шуму. По очереди! Не чаще раза в квартал! Со всеми предосторожностями! Зато по справедливости и все недовольные временно притихли.

Но слишком уж ничего не было. Слишком большим оказался спрос, обеспеченный деньгами с казенного производства. Это обстоятельство, как известно, преодолевает любые препоны. Если одному позарез нужны сапоги или лечение, а другой это умеет, полностью разделить их не может даже самое зверское государство и даже самые идиотские из законов. Так достаточно скоро появились "некондиционные" пропитки и "бракованные" катушки нити. На рынок пошла товарная продукция с фабрик, которые государство вовсе не строило. И с этим, естественно, начали, было, решительную борьбу.

Да вы что, - с ума сошли? Отставить немедленно. Оставьте в покое полностью до особого приказа. Тех, кто не понял, отстраним от должности за глупость, косность и непонимание текущего момента. Если хотите, то за непонимание законов диалектики. Как себя вести? НИКАК не вести, если выполняются планы по поставкам конечной продукции. Если не выполняются, - разрывать договор, отбирать казенное оборудование, но оставить возможность выкупа. Тогда и обкладывать налогом по закону. Что? Нетрудовые доходы? Желаете попробовать, уважаемый товарищ? Нет? Почему-то я так и думал.

А если серьезно, то вопросы налогообложения мы обязательно рассмотрим, но только позже, когда станет ясно, что явление по-настоящему жизнеспособно и служит на пользу советскому народу.

Одним из выводов, сделанных Иваном Даниловичем из многообразия жизни вокруг него, был еще и этот: новое, если оно только по-настоящему перспективно и важно, творится исключительно простонародьем, рождаясь из самых насущных потребностей каждого дня. Почти бездумно, чаще всего без настоящего понимания истинной важности происшедшего. Понять эту важность, развить, довести до совершенства и придать надлежащий масштаб, уже задача элиты. На то она и элита, для этого она, по большей части, и нужна. Так что, столкнувшись с чем-то новым и насущным, он действовал по одной выстраданной схеме: посмотреть, не вмешиваясь, понять тенденции, и только после этого, при необходимости, поддержать, направить в нужное русло. При необходимости, подобрать и приставить подходящего человека. По возможности, не поднимая вокруг излишней шумихи.