Гневное небо Испании
Шрифт:
С восходом солнца мы были уже на аэродроме. Ждем сигнала от передовой команды из Альбасете. Словно под Бобруйском, Евгений Саввич, не изменивший своей привычке, обходит летчиков, спрашивает о самочувствии.
— Нормально! Нормально! — отвечают пилоты. Командиры звеньев докладывают мне о готовности.
Я в свою очередь рапортую Е. С. Птухину. Наконец из Альбасете сообщают, что команда прибыла. «Наконец» — в этом случае дань нашему нетерпению, а не задержка команды.
— Вылет разрешаю! — командует Птухин.
— По самолетам! — отдаю приказ.
Утреннюю тишину нарушает рев моторов. Выруливаю со своим звеном на старт. Получаю «добро» на взлет. Короткий разбег, беру ручку на себя.
На первом же кругу эскадрилья была в сборе, приняла парадный строй. Развернувшись, мы со снижением на повышенной скорости прошли над центром аэродрома. Мы вроде бы показали хорошую слетанность. Покачав на прощанье крыльями, уходим в сторону Мурсии. Поднявшись до полутора тысяч метров, даю команду разомкнуться. Что ж, теперь можно и оглядеться, не торопясь. Справа, пока хватал взгляд, — море. Спокойное, с белой ниткой прибоя у берега, дальше — голубое, а у горизонта — белесое, оно сливается с таким же белесым от зноя далеким небом. Впереди — Аликанте и белесая дымка у горизонта. Вскоре, словно оазис, проплыли под крылом зеленые кварталы Мурсии, а потом потянулась серо-желтая, желто-рыжая земля Ла-Манчи.
Окружающее настолько однообразно, что кажется, будто не летишь, а висишь над одним и тем же местом. Высота — 2500 метров. Здесь прохладно, а на земле наверняка жара. На небе ни облачка. Время летит быстро. Снова на горизонте — сначала темное пятно, потом различаются кварталы города Альбасете — базы формирования, обучения и отдыха бойцов интернациональных бригад, добровольцев из многих стран мира, приехавших в Испанию на передовую линию борьбы с фашизмом.
Вот и аэродром. Чуть в стороне — большой лес, обнесенный стеной. Монастырь, что ли? Среди деревьев виднеется несколько зданий.
Приземляемся быстро, хорошо. Нас встретили техники из передовой команды. И мы, и они довольны. Первый этап перебазирования прошел спокойно. Можно размяться. Поставив машину в укрытие, вылезаю из кабины на огненную землю. Ко мне подходит прокаленный солнцем товарищ.
— Ваш переводчик. Лёва, — протягивает он руку. Заправка, осмотр проходят быстро. Но нет сообщения из Кабесы-дель-Буэя. Это — задержка. Досадно. Раз есть переводчик, то с ним надо поговорить.
— Откуда здесь, в полупустыне, лес? — спрашиваю переводчика.
— Охотничий заповедник.
— Монахи, что ли, охотятся?
— Какие монахи? Обычный испанский гранд.
У нас вытягиваются лица и округляются глаза.
— Да-да, — кивает Лёва. — Это владения гранда. Лес посажен искусственно. В нем полно зверья — от куропаток до оленей и кабанов. Хозяин приезжал сюда два-три раза в год поохотиться с друзьями.
— А сейчас там что?
— Как «что»? То же самое. Хозяин удрал, а порядки остались прежние. Все и вся на своем месте: от горничной до повара и от управляющего до егеря.
Для нас это — чудеса, да и только! Охотничий замок, собственность сбежавшего гранда, охраняется республиканским правительством. Да, чудеса… Время идет — из Кабесы-дель-Буэя никаких сообщений. Комендант аэродрома предлагает нам поехать в замок отдохнуть, пообедать, пока дадут «добро» на вылет.
Что ж, решаемся, любопытно посмотреть, как живут буржуи. Правда, они — испанские. Комендант очень любезен — дает нам автобус. Ворота охотничьего замка открывает импозантный привратник. Въезжаем и словно попадаем в другой мир. Огромные деревья отбрасывают прохладную тень, воздух насыщен ароматом благовонных кустарников — лавра, олеандра. Дышится, словно в Валенсии, легко и свободно. Слышится пение птиц, белки с урчанием прыгают по ветвям. Проходим
меж шпалерами роз. У входа в замок красиво постриженные кусты и темно зеленые свечи кипарисов. Чувствуется — за всем здесь ухаживает умелая и заботливая рука. Кругом образцовый порядок, хотя второй год идет война. Лучшего места для отдыха не найдешь. Сбоку от здания — плавательный бассейн и теннисный корт.У дверей виллы нас встретил управляющий.
— Он говорит, что рад вас видеть, — сообщает нам Лёва. — Все здесь к вашим услугам. Просит осмотреть апартаменты.
На первом этаже огромный зал и анфилада комнат увешаны охотничьими трофеями: клыкастые головы кабанов, ветвистые рога оленей, чучела животных и птиц, что водится в угодьях. В столовой то же — головы, клыки, рога…
— Второй этаж занимают комнаты для гостей, — стараясь быть бесстрастным, переводит Лёва. — Сто комнат…
Нас приглашают к столу.
Благодарим, думая, что дом отдыха для республиканских солдат и офицеров, выздоравливающих после ранений, тут получился бы отличный. Каждый раз, когда из-за плеча появляются руки слуги, чтобы убрать посуду, что-то подать, я вздрагиваю от непривычки. Ребята, мои соседи, — тоже. От вин отказались. С превеликим удовольствием тянули прохладный апельсиновый сок.
Легкий и сытный обед закончен. Благодарим управляющего, повара, слугу. Они отвечают церемонно, но с некоторым удивлением. На их лицах словно написано: «Не нас — хозяина надо благодарить». «Поблагодарим», когда встретим франкистских летчиков в небе. Правда, надеемся, что «благодарность» будет столь горяча, что не все довезут ее до своей базы.
Возвращается Лёва, уходивший звонить по телефону. Кивает: «Все в порядке».
Уточнив погоду на маршруте, вылетаем. На высоте 3500 метров чувствуем себя хорошо. Моторы не греются. Внизу опять голый, без ориентиров ландшафт.
Под крылом — аэродром Кабеса-дель-Буэй. На земле зажгли дымовую шашку, чтобы нам легче было определить направление и силу ветра при посадке. Распускаю эскадрилью по одному, а шедшее замыкающим звено остается прикрывать нас. Хотя истребителей противника на этом фронте как будто бы и нет, во всяком случае их появление над аэродромом маловероятно, фронтовой порядок надо поддерживать с первого дня. Это — закон, и нарушать его никто не имеет права.
Садимся нормально, но впритирку. Аэродром еще не достроен. Техники показывают нам места стоянки. Заруливаю на свое, выключаю мотор, вылезаю и оказываюсь в объятиях своего Хосе.
Начальник штаба эскадрильи докладывает, что все в порядке, и знакомит с командиром авиационной базы полковником Антонио. Михаил Викторович говорит, что Антонио — один из руководителей подавления путча анархистов и троцкистов в Барселоне в мае 1937 года.
Осматриваем аэродром. Вокруг — груды камней, валуны. К работе готова одна полоса. Размеры очень ограниченные. Взлетать можно парами, а садиться по одному. Пылища невероятная. После взлета одной машины остальным придется действовать словно в тумане. Неприметно для себя удрученно покачиваю головой. Слышу голос полковника Антонио. Кригин переводит:
— Командир авиабазы заверяет, что строительство будет завершено в два-три дня.
Благодарю. Меня беспокоит — пыль на посадке и взлете будет очень мешать. Вот что плохо.
Решаем сразу же ехать на КП командира корпуса. Надо осмотреть линию фронта, отметить характерные ориентиры на фронте и по маршруту, а завтра провести первый боевой вылет. На аэродроме останется только дежурное звено.
С НП командира корпуса осмотрели фронт. Четко определили ориентиры, отметили артпозиции мятежников, их НП на водокачке и вернулись на базу. Настроение приподнятое. Еще бы — мы на фронте, а утром не тренировочные полеты, а боевая работа.