Гляди в оба
Шрифт:
— Да вроде бы говорят, там утром и дома не было никого? — хитро сощурилась «адидасовская» старушка.
— А ты больше слушай, что говорят. Тебе и наговорят, — не сдавалась бойкая соседка.
Все, больше скрываться не было сил. Ведь ясно, что говорят как раз про Леночкину квартиру. Кто-то упал с балкона. Неужто?!!
— Извините, — не выдержала я и вклинилась в общий разговор. — Здесь что-то случилось, да?
Я попыталась изобразить из себя такую специальную тетеньку, какие часто встречаются в очередях — их страсть как интересуют чужие разговоры! Но, видимо, у меня получилось плоховато.
— Чего? — враждебно уставились на меня сразу несколько пар глаз. Как же,
— Я вон в том доме живу… Подружку жду… Услышала, — промямлила я в свое оправдание. Надо же, эти дворовые сплетницы в кои-то веки заставили меня смутиться.
— Да брякнулся здесь один с шестого этажа. Разбился, милок, насмерть, — наконец сказала бабуля в кепке.
— Кто? У меня здесь как раз знакомая живет! На шестом этаже!
Вот этого говорить было точно не нужно.
— Ну, еще бы! Небось девка парикмахерская! Вон как она тебя разукрасила! Вместе небось гуляете, мирным людям спать не даете, — набросилась злобная соседка. — Вот и вчера вечером: шарах дверью, и прямо по мозгам!
— Да нет, не было меня вчера…
— А вот и была, не ври! Точно была. Я еще вчера твою сумку заметила, цепочка у нее приметная. А что на голове теперь черт-те что, так у Ленки все такие чучелы ходят… И этот, что выпал, белым выкрашен был. Говорят, на радиве работал.
Вот это соседка, ай да Штирлиц! Ее в контрразведку бы, цены бы тетеньке не было. Или мне в помощницы, на крайний случай. Надо же, сумела меня узнать даже в новом обличье. Но получается, что это все же наш Птах выпал из чужого гнезда? Нет, невозможно поверить…
— На радио? Это же мой хороший знакомый, Сергей! — вскрикнула я невольно.
Но ведь правда же — я хорошо и давно знала этого человека, и не только по Леночкиным рассказам. Сколько раз я улыбалась его шуткам и включала приемник в определенное время для того только, чтобы оказаться в обществе Птаха! А познакомиться лично так и не успела.
А вдруг все-таки не он? Ведь бывает же. Пусть есть всего лишь один процент против девяноста девяти, что это кто-то другой, тоже с радиостанции. У Лены столько шальных знакомых!
— Ну, чего ты, дочка? Там вона паренек из милиции на лавочке, на той стороне дома, сидит. Место охраняет, что ли, или ждет кого… Ты бы лучше у него спросила, — сжалилась надо мной маленькая, коротко подстриженная старушка.
Благодарно ей кивнув, я печально двинулась туда, куда она махнула своей птичьей лапкой. Обогнув знакомый дом, невольно задрала наверх голову. Ух, высоко! Вот и гигантский тополь, который растет как раз напротив окон Лениной квартиры. До четвертого этажа по нему можно добраться почти свободно, до пятого — уже по не очень толстой раскидистой ветке. Но чтобы до шестого — нужно быть либо циркачом, либо сумасшедшим. Что за чудачество — лезть на верхотуру среди белого дня? Зачем? Дома утром никого не было, это точно. Птах хотел попасть в квартиру, чтобы спрятать свои богатства? Опасался в подъезде засады? Но почему я так определенно думаю, что это именно Птах? Может, еще и не он?
На лавке и впрямь сидел молодой человек, по скучающему виду которого можно было догадаться, что он здесь дежурит или кого-то ждет. Я подсела рядом и, стараясь не смотреть на кровавое пятно на асфальте, достала сигарету. Черт возьми, как предательски дрожала рука!
— Будешь? —
кивнула я на пачку.— Давай. — Молодой милиционер в штатском, на вид совсем еще мальчишка, обрадовался хоть минутному развлечению и схватил даровую «Мальборо».
— Что здесь произошло утром? Говорят, «Скорая» приезжала. Мне из окна было видно, — спросила я как бы между прочим. — Случайно не знаешь?
— Парень разбился. Да вот, совсем недавно. Обычно хоть ночью…
— Опознали?
— Сразу же. У него в кармане таких вот карточек полно было, там и телефоны всякие, и фамилия.
Молодой, зеленый милиционерик достал из кармана несколько визитных карточек, я невольно вздрогнула — они все были запачканы свежей кровью.
Черными буковками на сером фоне на четырехугольнике было написано: «Пташкин Сергей Александрович. Ведущий программ». А в уголке — знакомый, разрекламированный везде значок радио «На всех ветрах» из перекрещивающихся стрелок. Все, больше никаких сомнений. Ровные буквы на визитке как-то сами собой начали дрожать, разъезжаться в сторону.
— Родителям позвонили? — спросила я, пытаясь поскорее унять волнение.
— Матери дозвонились сразу. Василий еще отцу должен позвонить, он, говорят, шишка какая-то… Сейчас Васька придет — опрашивать начнем…
Паренек затушил бычок и широко зевнул. Было видно, что ему самому до смерти надоели все эти бесконечные убийства и самоубийства, выброшенные, повешенные, утопленные…
— Какой Васька?
— Васька Мирошниченко, из второго Заводского отделения, — нисколько не удивился моему вопросу скучающий парнишка. — Он тут был уже, сейчас опять подойдет…
Я встала. Все ясно, больше здесь можно не задерживаться. Пусть Васька работает, уточняет детали, а я потом найду способ узнать всю собранную им информацию. К счастью, у меня есть в органах испытанный друг Володька, который ради меня какую хочешь информацию достанет.
— А может, вор? Воровать лез? У него в карманах ничего такого не нашли? Типа чужого золотишка? — спросила я последнее, что сейчас меня интересовало.
— Да нету, — отмахнулся парень. — Только вот карточки эти да денег пятерка. И еще эта… упаковка с презервативами. К девке, говорят, лез.
Не знаю почему, но у меня было сильное желание зареветь. Эти презервативы меня совсем доконали. Я даже кулаки в карманах сжала. Ну что за жизнь такая у нас нескладная? Вот тебе и конец известнейшего в Тарасове человека — с пачкой презервативов в кармане.
Лишь отыскав на стоянке свою бежевую «девятку» и положив руки на руль, я слегка успокоилась.
Так, наверное, и отец уже тоже все знает. Лена пусть еще несколько часов проживет без слез, подлечивается. А мне нужно ехать на радио! Ведь я все равно должна узнать, где похищенные драгоценности, хотя теперь это сделать будет куда труднее.
Вздохнув, я достала из кармана широких брюк вторую кассету, включила магнитофон и снова услышала веселый голос Птаха. Сейчас эти записи воспринимались по-другому, казались совсем уж переворачивающими душу.
Но вот что все-таки значит материнское сердце! Даже такое чудаковатое существо, как Муся, старательно записывала для себя голос сына из прямого эфира. Вряд ли такие записи можно найти у кого-нибудь еще…
«Мы учились в одном классе. Ты сидела как раз передо мной, и я до сих пор помню, какого цвета был бант в твоих волосах. Будь со мной всегда, Мышка! — Вот так начинает поздравление с днем рождения Маши Величкиной человек, который называет себя просто Алекс и хочет подарить ей песню», — говорил где-то в другом уже измерении, на неведомой живым людям волне, незабываемый голос Сережи Пташкина, диджея Птаха.