Чтение онлайн

– Что тебе еще от меня надо?

Человек устало всматривался в кусты ежевики.

– Почему же ты молчишь?

Низко, неторопливо жужжа, пролетел большой черный шмель.

– Ты пришел сказать мне спасибо? Мне наплевать на твое «спасибо»!

Ни звука, ни движения. Легкие белые облачка пушинками облепили кусок голубого неба, как пчелы вход в улей.

– Знаю… А что ж ты за себя не скажешь спасибо? А? Ты! Прах! Земля! Тина! А? – Человек вроде бы кричал, но его губы шевелились так медленно, что кружившая возле оса приняла их за засохший пыльный репейник,

Две большие желтые, как лицо человека, капли медленно выползли из уголков глаз, проползли до висков и застряли там в седых волосках. Оса, почувствовав влагу, переползла с губ на виски.

Архитектор развязывает скользкую, словно мокрую, нейлоновую веревку, подкладывает дрова в огонь. По ту сторону костра сидит «дядя Коля», нанизывает на шампуры куски мяса и злобно смотрит в мою сторону. Красный мясной сок стекает с пальцев Человека-горы, и сейчас мой недоброжелатель похож на разбойника с большой дороги, готовящего себе неправедно добытый ужин.

Поваром Человек-гора оказался отличным. Шашлыки были в меру прожаренными, в меру сочными, они аппетитно пахли дымом и горелым бараньим салом.

– Шашлыки – это вещь, – говорил Рис, срывая зубами с шампура кусок за куском. – Я не знал, что они такие вкусные. Я теперь их каждый день буду есть. Скажу Деде, у моего Деда личный самосвал, он сгоняет в лес, нажарит, в термос положит, и до утра они будут горяченькими.

– Ты лучше не разговаривай, а ешь побольше, деточка, – подсовывала блондинка моему сыну лучшие куски. – От мяса ты будешь сильным и смелым.

– Я и так сильный и смелый.

– А будешь еще сильнее и смелее.

– Сам знаю.

Я искоса наблюдаю за сыном. Как только Рис попал в привычную обстановку обожания его личности, он опять сделался прежним.

Ветер был уже совсем горячий… Солнце близилось к зениту… Меня клонило в сон… Кто эта женщина? Почему мне так странно знакомы ее движения, ее смех?..

– Деточка, ты наелся?

– Да. Полный живот.

– Пить хочешь?

– Нет.

– Пойдем поплаваем на матрасе.

– Я устал.

– Тогда давай играть на небе.

– Давай.

Я отхожу на несколько шагов от костра, ложусь в ковыль лицом вверх. Небо бледно-голубое, с маленьким кружочком солнца посередине. Кружочек солнца плавает в мареве, как прозрачная льдинка в начинающей замерзать воде… Наверно, будет дождь… Надо успеть добраться до кордона… Какое светлое и праздничное небо… Даже не верится, что через несколько километров – абсолютный холод, конец жизни… Только угадываются немигающие и далекие миры…

– Ну скажи, на что похоже вон то облако?

– На токарно-винторезный станок!

– А вот и не на станок!

– На трубу, когда дым идет!

– А вот и не на трубу! Посмотри внимательней!

…И вовсе мы не цари природы… Ну какие мы цари природы? Что-то немножко узнали. Совсем немножко. Мы просто…

– Похоже на ГАЗ-64!

– Какой же ты неисправимо индустриальный ребенок! Это облако похоже на твоего

– Папу?

– Ну да! Посмотри! Вон подбородок, вон глаза, вон лоб!

– Где глаза?

– Справа от солнца! Вон, где курчавый завиток. Нашел?

– Нашел.

– Вон рядом правый глаз. Нашел?

– Нашел.

– Ну теперь ищи нос!

– Вон он! – радостно воскликнул Рис. – Только он не папин! У папы нос курносый…

…Как это, наверно, скучно быть царем природы. Надо сидеть в наглухо застегнутой одежде, положив руки на золотые подлокотники трона, и, нахмурив брови, изрекать, учить, взрывать, расцеплять, соединять… Нет, мы не цари… Мы дети… Маленькие-маленькие дети чего-то большого-пребольшого…

– Зачем ты так говоришь? У твоего папы вовсе нос не курносый. У него орлиный профиль.

– Орлиный? Ха-ха! Скажете тоже – орлиный! У орла носище – во! С полметра! Я по телику видел!

…И, возможно, мы одни. На крошечно-прекрошечной планетке среди бесконечного множества миров, движущихся с пугающей точностью, по непонятным законам… Нам бы насладиться душистыми ветрами земли, голубыми ливнями, красотой цветов, шорохом песчаных дюн… Радостью общения… Любовью… Мы же злобимся и убиваем друг друга… Убиваем и злобимся…

Мгла на небе становится все гуще и гуще, кружочек солнца почти совсем растаял, и только то место, где он должен быть, жжет бесцветным, нестерпимо жарким пламенем…

В густом небе постепенно начинают рассасываться белые курчавые облака, их ранее четкие границы теперь размыты. Мой «нос» опускается на «подбородок», «подбородок» сдвигается в сторону, «глаза» закрываются, и вскоре в небесном исполнении я перестаю существовать вовсе.

Что-то обжигающе холодное, скользкое прыгнуло мне на спину, схватило за шею и принялось душить. Я вскочил от неожиданности. Это был Рис. С довольным смехом хулиган скатился с моей спины на траву и заболтал ногами, руками и головой, как отряхивающийся после купания щенок.

– Здорово испугался? Я тебя хотел водой окатить, да не в чем было принести.

– Вода хорошая?

– Ничего. Приличненькая.

Рис пододвинулся и устроился со мной рядом, лязгая зубами. Тело его покрылось пупырышками, белые волоски вдоль позвоночника вздыбились, с синего носа на траву капала вода.

– Нельзя купаться до такой степени.

– Мы с тетей Ниной на матрасе… Ну и здорово! Матрас горячий-прегорячий. Нажаришься на нем – в воду! Охладился – потом опять жарься!

– То-то я и вижу, как ты нажарился.

– Это тетя Нина на корягу наскочила, когда матрас со мной толкала, и я чуть не утонул.

– Будет сочинять.

– Чесслово. Там ямища оказалась глубокая-преглубокая. Я на самое дно упал. Лежу, а вокруг рыбы плавают, раки ползают. Над головой темно-претемно. Только в одном месте свет виднеется. Я уже задыхаться стал. Круги красные перед глазами засверкали. Знаешь, когда в глаз дадут – такие круги бывают. Знаешь?

– Знаю.

– Ну, думаю, утонул я. Пап, а если бы я утонул, вы бы меня на кладбище похоронили или в крематории сожгли?