Чтение онлайн

Ни Еранцев, ни Арцименев, выехавшие на двух машинах в город — за Николаем Зиновьевичем, егерем и собаками, — не знали, каким будет конец этого дня. Смутно, несмотря на то, что рано утром загадали идти на облаву, виделся и следующий день. Чтобы быть уверенным в нем, надо было разведать ночную лежку стаи и, не дав ей очухаться, запереть окладом.

Еранцева, едущего на «Жигуленке» следом за «Волгой», тянуло в сон, он часто вздрагивал, отгоняя дрему. В зевоту его кидало не только потому, что этой ночью почти не спал — каждый божий день в это время, пополудни, на него накатывала слабость, и он ничем не мог взбодрить себя, сколько

ни старался. Винить было некого, сам виноват. Пожадничал, испытывая на себе «коктейли», что и сказывается даже сейчас, полтора месяца спустя.

До города доехали быстро. Еранцев прикинул, что предстоит сделать, прежде чем катить обратно: заправить машину, заехать в общагу.

Но это было не все. В нем боролись два желания. Одно подсказывало: зайди в больницу и, сказавшись кем-нибудь, ну, скажем, травматологом, занимающимся исследованием автомобильно-дорожных происшествий, среди прочих пострадавших найди девушку, на которую был совершен наезд в то утро.

И было другое желание — ничего не касаться, положиться на волю судьбы. Что уж теперь, думал он, растравлять себя, надо было сразу после разговора с Игорем пораскинуть умом, попытаться самому отгадать, что тот утаивает. Что теперь?.. Только и остается кричать на всех перекрестках, что он задавил человека. Иначе, видать, нельзя. Иначе будут раздавлены оба — Игорь и он. А все же, спрашивается, за что валятся на его голову шишки? Добро бы кому-нибудь напакостил, кого подсиживал, сживал со свету. Не было такого, не будет. За что?..

Но сильнее всяких желаний было наваждение, власть которого Еранцев чувствовал каждый раз, когда начинал сомневаться, пойти на риск или отступиться. В таких случаях — прежде это было во время опасного эксперимента — жизнь приказывала ему: побереги себя! В ответ наваждение взбудораживало и дразнило искушением: испей чашу до дна! Перебори страх, испей — познаешь!

Вот и теперь Еранцев, внутренне холодея от мысли, чем все может кончиться, тем не менее больше не противился готовности нести крест до конца. Совесть его была чиста. Он меньше всего хотел, чтобы Игорь сделался для него объектом исследования — на что способен, черт побери, человек? — это сам Игорь выставил себя напоказ, пробудив в Еранцеве непреодолимое, не поддающееся здравому рассудку состояние, когда ученый ради конечного результата идет на все.

Так что — вообще не в его характере было отбиваться — решил Еранцев помаленьку поддаваться Игорю.

С этими думами он въезжал в город. Из-за легких, с осенней желтизной деревьев уныло и темно — тут тоже прошел дождь — гляделся город. Перед шлагбаумом Еранцев поравнялся с Игорем и на вопрос, сколько времени понадобится на все дела, ответил: час. Уговорились, что встретятся тут, у шлагбаума.

Итак, сначала в общежитие. Он подъехал, взял у дежурной ключ от комнаты, отпер дверь и по застоялому запаху догадался, что с того дня, как уехал, никто не убирал.

На все — стрижку бороды, душ, переодевание — ушло полчаса. Он надел светлый, студенческой поры, пиджак, запасные, выстиранные в канун выезда джинсы. Напоследок разглядел себя в зеркальце, удовлетворенно подмигнул себе, порозовевшему и причищенному. Не понравились только глаза: глубоко в зрачках, как нерастаявшая ледышка, держалась тревога. Теперь надо принять решение: либо сейчас же ехать в больницу, либо уже навсегда выбросить эту мысль из головы.

Как лучше: ехать в больницу, побыть там, по пути заправиться, или наоборот? Нет, заупрямился он, сперва в больницу. Она неподалеку от заправочной станции, оттуда проще выехать из города.

Дальше все пошло на удивление гладко. Дежурный врач, между прочим, тоже бородач, даже не заглянул в пропуск Еранцева,

охотно и участливо выслушав его, повел в глубь коридора.

— Одна слева лежит, очень плоха, — задержался он перед дверью палаты. — Мужа позавчера похоронили, ее только сегодня из реанимационного отделения перевели сюда. Столкновение на перекрестке. Со второй можете поговорить. Только недолго.

— Спасибо, — сказал Еранцев, накинул на плечи халат. — Нельзя ли узнать, когда вторая поступила в приемный покой?

Врач назвал дату, и Еранцев отметил: совпадало. Он упредив движение врача — тот направился было к двери палаты, — коснулся его рукава, хотел сказать, что раздумал идти. Ему показалось, за дверью давно ждут люди, которые схватят и уведут его сразу, как только он войдет. Он пересилил желание уйти — нет, не уйти, побежать, — первым постучался в дверь.

Вошли в небольшую палату.

Еранцев, сберегая силы для разговора, лишь взглянул влево, где под системой расчалок и подвесок лежало что-то похожее на белоснежный шелковичный кокон, и поторопился вправо — в сумеречном углу при их появлении чуть скрипнула кровать.

Еранцев сел на табуретку. С подушки на него смотрела, резко выделяясь желтовато-темным лицом, молодая девушка. Еранцев растерялся: девушка смотрела на него, будто узнавала, и в том еще не было ничего страшного — мало ли где могла видеть, город-то невелик. Странно было другое — ее глаза, остановленные на Еранцеве, горели каким-то глуповатым детским восторгом и доверчивостью.

Что это я, неприязненно подумал о себе Еранцев, что я буду говорить ей и что у нее спрашивать? С ней не потолкуешь ни всерьез, ни в шутку. И все же он спросил:

— Где это тебя так?

— А ты кого-нибудь убил, да? — не ответив, спросила она, шевеля сизоватыми губами. — Рассказывай как.

— Ты бы узнала того, кто тебя сбил? — не сразу поддаваясь отчаянию, спросил Еранцев.

— Он красивый, — шепнула она. — На самолете…

В глазу ее задрожала слеза, губы затряслись.

— Идемте, — сказал врач, дотронувшись до плеча Еранцева. — Жалко девчонку, — сказал врач уже в коридоре. — Со временем, конечно, может пройти. Да что болтать об этом. Настоящей жизни у нее впереди нет. Ничего нельзя — бегать нельзя, рожать нельзя… И то если все хорошо пойдет.

— До свидания, — сказал Еранцев. — Я еще наведаюсь.

— Если интересно, пожалуйста…

Еранцев, уходя, твердил про себя имя девушки — Светлана. Год рождения — хорошо, что попросил в самом начале историю болезни — тоже запомнил и, уже садясь в машину, подумал о Наде: надо будет спросить, знает ли она Светлану, как-никак одногодки, может, учились в одной школе.

У шлагбаума дожидалась «Волга». Еранцев еще издали заметил, как проезжающие мимо «Волги» с любопытством поворачивают к ней голову, а иные даже сбавляют скорость. На заднем сиденье «Волги», теснясь, сидели три здоровенных пса.

— Что так долго? Загорал, что ли? — буркнул Игорь, ведя на поводках двух собак. Усадил их, сам сел с краю. — Езжай первым. Только не гони очень. Батя уже от руля отвык…

— А ты от руля своей машины не отвык? — спросил Еранцев.

— Ну уж слово молвить нельзя! — мягче сказал Игорь. — Свяжешься с этими стариками, вот и рвешь на себе волосы! Это не так, другое не так. Не зря о них молодые говорят — ископаемые…

— Я еще на заправке не был.

— Ладно, жми.

Поехали. Тугой ком в груди Еранцева рассасывался, он дышал свободнее. Да и ехать с собаками было веселее. С обеих сторон завидев их, люди начинали улыбаться, кто-то даже приподнял шляпу и церемонно поклонился. Ничего не скажешь, псы и на самом деле сидели с важным видом, ни на кого не обращая внимания, смотрели вперед.