Глубина
Шрифт:
Тем временем Шематухин выкатил из тенечка мотоцикл и, чтобы не разбудить Фонина, толкал его до овражка. Когда увидел Степку с собакой — пес, беспородный, не по времени линяющий, шел измученно и виновато, как на расправу: ни для чего уж негож, — хотел было отказаться от затеи, но не поддался отчаянию.
— Рано еще, брат, помирать, — сказал он псу и завел мотоцикл.
Степка, втискивая себя в коляску, видно было, клял судьбу — езда по кочковатому лугу не обещала ему ничего хорошего. Шематухину показалось, Степка недоволен им.
— Ты, Степка, дай тебе волю, меня, точно, повесишь, а? — крикнул он, выехав
— Зануда же ты, Гриша, — усмехнулся Степка. — Тебе бы артистом…
Шематухин направил мотоцикл к запруде, нацелился на дерево, увидев, что вокруг пусто, с ожесточением прибавил газ.
Он, спрыгнув на землю, понял, что искать нечего, и все же заставил себя терпеливо ждать, когда Степка пустит собаку на след. А ждал, оказывается, напрасно. Собака на землю сходить не желала. Степка, злясь, спихнул ее, она тотчас ощетинилась остатками шерсти и зарычала.
— Кого это она учуяла? — ошалело заглядывал под кусты Шематухин. — Эй, кого там носит?
— Ково-ково? — с ехидцей хмыкнул Степка. — Волка она учуяла, вот ково…
— Волка?! — моментально очутившись у мотоцикла, спросил Шематухин. Повел носом, пришел в себя, хмуро уставился на Степку. — Ты не дури! Это все сказки…
— Ей-богу, волк, — подтвердил Степка, отыскав метрах в пяти от дерева пятнышко крови. Пройдя дальше, осмотрел обрывающийся берег, присвистнул — земляной выступ пониже густо пестрел следами. — Иди, смотри. Точно, волк…
Посмотрев туда, куда указывал Степка, Шематухин с угрюмым изумлением, как бы переживая неожиданную и незаслуженную обиду, повернулся в сторону леса.
— Ну, гад! — взвился он.
— Чего уж теперь… Теперь не взыщешь, — поддразнил его Степка.
— Еще как взыщу! — крикнул Шематухин. — Душу выну, едрена твою растуды!..
Степка, стараясь разглядеть на береговой траве волчьи следы, по которым можно было бы определить, в каком направлении бежал зверь, долго шел вдоль реки. Шематухин догонял его. Деревья остались позади, за молодыми побегами ольхи и лозняка стоял непролазный камыш, и тут, на боковине картофельного поля, Степка обнаружил еще несколько четких отпечатков крупных лап. Волк, должно быть, ушел в заболоченные широкие, с километр, камышовые заросли. По ту сторону, плотно синея в дымном воздухе, тянулась круча, а над ней слабо, как летучий пепел — надеяться не на что, — виднелся лес.
— Дальше ходу нет, — сказал Степка.
Шематухин, будто не расслышав его, сунулся в камыш, ожесточенно разгребал его руками, но в пяти-шести шагах, слышно было, оступился. Хлюпала вода, чавкало болото, всхраписто часто дышал Шематухин. Степка невольно напрягся, дожидался крика о помощи, однако Шематухин, чертыхаясь, боролся с болотом один. Наконец он выбрался назад — с одним сапогом в руке, другого не было.
— Хитрый, видать, — выдохнул Шематухин. — Не мог он здесь пройти. Заметал, гад, следы…
—
Верно, — поддакнул Степка.Он с пытливой пристальностью глянул на Шематухина, швырнувшего спасенный сапог — какая в нем, единственном, надобность! — в гущину камыша. Степка никак не мог понять, что кроется за этой шематухинской возней — не для того же человек который час без передыху ищет барана, чтобы только убить время. Прямо кино!
— Собаку надо, — не замечая Степкиной заинтересованности происходящим, сказал Шематухин. — Степка, скажи, кто собаку хорошую держит?
— Таких у нас, в Каменках, нет, — ответил Степка. — Вот в Прудищах, кажись, есть у этого… — он поперхнулся и, отвернувшись, прокашлялся. — Ну, сидел он за лосей… Вот, вспомнил, Хошунаев. Мордастый такой, лосей, говорю, жаканом бил, накрыли его.
— Хватит, — отрезал Шематухин. — Я не прокурор. Я насчет собаки спрашивал.
— Годочка два назад видел у него собаку. Борзую…
— Та-ак. То, что надо…
Они вернулись к мотоциклу. Шематухин, сняв брюки, выполоскал перепачканные на болоте штанины, вымыл ноги, плеснул водой на жаркое лицо, отдышался.
— Поехали, — живо предложил Степке.
— Не-е, — благодушно улыбнулся тот. — Мы с ней, — он показал на собаку, та, поджав хвост, таращила глаза из-под мотоцикла. — Мы с ней своим ходом…
Шематухин сел на мотоцикл, мучительно искал слова, которыми можно было бы закончить разговор.
— Ты, Степка, не серчай… О том, что сегодня промеж нас было, никому ни слова. — И так, ничего не пояснив, замялся, без злости добавил: — Услышу где треп, пощады не жди!..
На то, чтобы повалить барана в люльку, привязать его, Шематухину хватило пяти минут. Он торопливо — день катился вниз — вырулил на дорогу, которую жители Каменок называли верхней, реже — новой. Дорога эта, очень тряская из-за обилия на ней крупной речной гальки, раздражала Шематухина. Когда, свернув на проселок, прямиком сбегающий к Прудищам, Шематухин обогнал девушку, он даже не взглянул на нее. Потом — что-то подсказало, нездешняя — он затормозил. Девушка, как ни в чем не бывало, прошла мимо, была она одета в белую обтягивающую безрукавку, в длинную синюю, чуть ли не до земли юбку. Понизу, под срезом юбки, энергично взмелькивали босые ступни.
Шематухин скользнул по девушке раз-другой глазами, прихлопал пятерней волосы и, дивясь самому себе — надо же, впору ему выть и убиваться, а он, вишь, петушится — отпустил у мотоцикла тормоза.
— Садись, что ли, — грубовато пригласил Шематухин. — А то, часом, ноги сточишь…
— А я, дяденька, уже пробовала с одним ехать, — важно повернув голову, сказала девушка. — Не вышло.
— Это почему же? — обрадованно спросил Шематухин: вон какая, не отмахнулась от разбойной его рожи. — Не в твоем, че ли, вкусе?
— Макси у меня, дяденька.
— Кто-кто?
— Макси, — засмеялась она. — Юбка такая, не видите?
Желания побалагурить, а если девка не из строптивых, договориться о встрече у Шематухина хватало, но он внезапно почувствовал, что его познабливает. Он про себя в шутку подумал, что, может, при виде красивой девушки — по его определению, точная копия какой-то артистки — у него поднялась температура, и все же вынужден был признаться, что живот ему скрутило не на шутку. Он горько усмехнулся и спросил ослабевшим голосом: