Чтение онлайн

1) Бицикл содержит 2 месяца, а трицикл — 3 месяца.

2) Бицикл содержит 28 дней (два месяца по 14 дней в каждом), а когда вы отнимаете от 28 важнейшее число 5, то снова получаете мистическое 23.

3) Когда 5 умножается на ее собственное первое произведение, 10, в результате получается 50; а когда этот результат, в свою очередь, отнимается от количества дней в одном времени года, то есть от 73, снова получается 23.

4) Трицикл состоит из 45 дней; добавьте один день для високосного года, и получите 46 дней, а это 23 х 2.

5) Сумма 2 + 3, естественно, равна архиважнейшей пятерке, которая лежит в основе календаря и, что еще важнее, служит номером данного доказательства.

Объяснив все это Адольфу фон Книгге, Вейсгаупт когда-то сказал: «Разве Фома Аквинский сумел бы сделать лучше?» (На самом деле мистическое значение всех этих чисел носит сексуальный характер. По мнению тантристов, мужской сексуальный

цикл длится 23 дня; добавьте мистическую пятерку — и получите 28 дней, продолжительность женского цикла. Все настолько просто. Или нет?)

Почитание числа 5 древнее самой Атлантиды и восходит к разумным головоногим моллюскам, которые наводняли Антарктику еще за 150 миллионов лет до того, как на Земле появилось человечество; см. «художественное» произведение Г. Ф. Лавкрафта «В горах безумия», где высказывается предположение, что пятерка была священным числом для этих существ, потому что у них было по пять щупальцев. В связи с этим читатель мог бы найти некоторую пищу для размышлений в разговоре между Хагбардом Челине и Джо Маликом поздней осенью 1980 года. В то время Джо как раз получил пулитцеровскую премию. (Одновременно его деятельность расследовалась комиссией Конгресса, причем за то же самое литературное достижение: публикацию некоторых государственных тайн.)

— Пять сенаторов проголосовали за то, чтобы привлечь меня к судебной ответственности за неуважение к Конгрессу, поскольку я отказался раскрыть мой источник информации, — сказал Джо. — Трое голосовали против. Так что я предстану перед Большим Жюри. Снова Закон Пятерок.

— Волнуешься? — спросил Хагбард, развалившись в одном из массивных кожаных кресел, которые стояли в новых, обставленных гораздо богаче кабинетах редакции «Конфронтэйшн».

— Черта с два! Если меня признают виновным, я всегда могу укрыться в Панаме или где-нибудь еще. А Питер будет продолжать наше дело.

— А не боишься начинать новую жизнь в качестве эмигранта?

Джо улыбнулся:

— В моем возрасте любой новый опыт — это риск.

— Ты молодец, — сказал Хагбард. — Вот тебе твое последнее откровение от A

A — Он полез в карман и вытащил оттуда фотографию новорожденной девочки с шестью пальцами на руках. — Получил этот снимок от приятеля, который работает врачом в клинике Джона Хопкинса.

Джо взглянул на снимок.

— Ну и что? — спросил он.

— Если бы мы все выглядели как она, то был бы Закон Шестерок.

Джо уставился на него.

— И после всех собранных мною доказательств ты хочешь сказать, что Закон Пятерок — это розыгрыш иллюминатов? Ты позволял мне обманывать самого себя?

— Не совсем, — Хагбард был абсолютно серьезен. — Закон Пятерок абсолютно верен. Все, от ДЖЕМов до Дили-Ламы, с ним согласны. Но сейчас, Джо, ты должен понимать его глубже. В правильной формулировке Закон Пятерок выглядит так: «Все явления, прямо или косвенно, связаны с числом пять, и эту связь всегда можно продемонстрировать, при наличии достаточной изобретательности со стороны демонстратора». — На его губах заиграла злая усмешка. — Это и есть модель того, чем всегда должен быть любой истинно научный закон: он должен быть утверждением об отношении человеческого разума к Космосу. Мы никогда не можем высказывать утверждение о самом Космосе — мы можем лишь говорить о том, как Космос регистрируется нашими органами чувств (или нашими инструментами) и как символически отражается нашими кодами и языками. Это ключ к революции Эйнштейна-Гейзенберга в физике и к революции Будды в психологии, которая произошла намного раньше.

— Но ведь, — запротестовал Джо, — всё описывается Законом. Чем больше я искал, тем больше находил подтверждений.

— Вот именно, — сказал Хагбард. — Подумай об этом. Если тебе понадобится быстро оказаться в Панаме, — добавил он, направляясь к двери, — позвони в компанию «Гольд энд Эппель, транспортные перевозки» и оставь сообщение.

Известны слова Абдула Альхазреда из «Некрономикона»: «Когда-то они правили там, где сейчас правит человек; и где человек правит сейчас, там они будут править снова. Лето сменяется зимой, а зима — летом». Вейсгаупт, у которого был только перевод Олауса Вормиуса в лионском издании 1472 года с многочисленными опечатками и ошибками, прочел этот текст в искаженном виде: «Когда-то они правили там, где правит человек сейчас, летом. Где человек правит сейчас, лето сменится зимой. Они будут править снова, после зимы». Вконец запутавшись, он обратился за объяснением к своему доброму приятелю каббалисту Кольмеру, написав ему в Багдад письмо. А тем временем и Кольмер отправил ему письмо, отвечавшее на один более ранний вопрос. Когда это послание прибыло, Вейсгаупт экспериментировал с новым сортом «черного аламута» и был не в состоянии понять, что ему ответили на вопрос, заданный еще в предпоследнем письме; итак, он с готовностью принял следующее объяснение: «По поводу твоего весьма щекотливого вопроса: я нахожу, что в большинстве случаев лучшим средством служит спорынья. Если это не поможет, могу лишь предложить путь Дона Хуана [75] ».

Вейсгаупт решил, что, по мнению Кольмера, смысл пассажа о лете и зиме станет яснее, если его читать под воздействием спорыньи. Он стремительно ринулся в свою лабораторию и пропустил стаканчик зелья, а в придачу сжевал несколько пейотных бутончиков. (Он решил, что Дон Хуан, о котором писал Кольмер, был тем самым индейским магом из племени яки, жившим в XX веке, к сознанию которого он давно уже подключался посредством Morgenheutegesternwelt. Пейот был главным «учителем» упомянутого Дона Хуана, и Вейсгаупт ценой больших усилий и затрат добыл из Мексики некоторое количество этого растения.

Здесь следует объяснить, что вопрос, на который на самом деле отвечал Кольмер, был отнюдь не философским, а личным. Вейсгаупт просил совета по одному делу, сильно осложнившему его жизнь: выяснилось, что его невестка оказалась беременной, и косвенные улики указывали на то, что отцом ребенка был он. И он совершенно не представлял, как это объяснить Еве. Говоря о спорынье, Кольмер имел в виду, что Адаму нужно дать ее своей любовнице, поскольку спорынья часто использовалась как абортивное средство; в качестве альтернативы он предлагал путь средневекового Дона Хуана [76] , имея в виду немедленный разрыв отношений. Однако обкуренный ингольштадский мудрец абсолютно ничего не понял и потому обратился к «Некрономикону», накачанный гашишем, пейотом и значительным количеством спорыньи, которая под влиянием других наркотиков и кишечных соков превратилась в эрготин, по химическому составу близкий к ЛСД. В результате чего слова начали выпрыгивать на него со страниц, глубокомысленно выкрикивая:

КОГДА-ТО ОНИ ПРАВИЛИ ТАМ,

ГДЕ ПРАВИТ ЧЕЛОВЕК СЕЙЧАС,

ЛЕТОМ. ГДЕ ЧЕЛОВЕК ПРАВИТ СЕЙЧАС,

ЛЕТО СМЕНИТСЯ ЗИМОЙ.

ОНИ БУДУТ ПРАВИТЬ СНОВА, ПОСЛЕ ЗИМЫ.

Альхазредова концепция Великого Цикла, восходящая в конечном счете к Упанишадам, во взбесившейся коре больших полушарий Вейсгаупта заблистала новыми причудливыми гранями. Пятью причудливыми гранями, если точно, поскольку его умом по-прежнему владело глубинное новое понимание Закона Пятерок, которое пришло к нему в тот вечер, когда он увидел, как шоггот превращается в кролика. Он быстро схватил с книжной полки и начал читать «Основания новой науки» Джамбаттисты Вико; он понимал, что оказался прав. Теория истории Вико, согласно которой все общества проходят четыре одинаковые стадии развития, была упрощением — ибо при внимательном изучении реальных фактов, скрытых за риторикой Вико, всякий раз, когда итальянец перечислял лишь четыре стадии, в действительности их явно прослеживалось пять. Вейсгаупт всматривался очень пристально, и, как и Джо Малик, чем пристальнее всматривался, тем больше находил пятерок.