Главный врач
Шрифт:
– Вы будете жить в этом же доме, где и наше учреждение. Вот ваш угол, показал Ларисе комнату Федор Тарасович. - А это ваше рабочее место.
– А вы разве не здесь живете?
– Я, Лариса Остаповна, работаю здесь уже тридцать лет. Так что заслужил, чтоб жить, как другие. Мой дом рядом с нашим учреждением, Лещинский всегда называл фельдшерско-акушерский пункт "нашим учреждением".
– А если нужна будет помощь, к кому мне обращаться?
– Нашим учреждением заведую я. Стало быть, и за помощью нужно обращаться ко мне. У меня все-таки опыт. А опыт - всему голова.
– Понятно.
– Только вот что... Наше учреждение медицинское. А в медицинских учреждениях, как вы знаете, должна быть стерильность. Я к тому, что вы молодая. У вас будут, а может, уже и есть, поклонники. Поэтому, вы сами понимаете, - что значит "сами понимаете", Лариса пока не могла понять.
– А как же посетители, которые приходят к нам на прием?
Действительно, как это он, Лещинский, не сообразил, что посетители тоже могут заносить микробы?
– Посетители - это посетители, - не придумав ничего другого, ответил Федор Тарасович.
– И кроме того, - перебила Лещинского Лариса, - вход в мою комнату отдельный. Так что микробы в наше учреждение заноситься не будут.
– Будут, - безапелляционно сказал Федор Тарасович. - Вирусы и разные там бактерии, они, знаете, такие.
– Ну а если приедет моя мама?
– Мама - это вопрос другой.
Такой ответ Федора Тарасовича мало удовлетворил Ларису. Из курса микробиологии она твердо усвоила, что разные микробы бывают и там, куда не проникают даже пылинки. Но, может быть, Петришковский ФАП - особое медицинское учреждение? Знакомясь с расположением комнат ФАПа, Лариса убедилась, что они такие же, как и во многих других фельдшерско-акушерских пунктах. Небольшая ожидалка с пустующей сейчас вешалкой для одежды, кабинет, в котором ведет прием посетителей Федор Тарасович, и комната, где должна принимать женщин акушерка. Есть еще одна небольшая комнатушка, в которой стерилизуются инструменты. Чистоту в помещении поддерживает приходящая уборщица. Вот, пожалуй, и все, если не считать стульев, стола в кабинете Лещинского и специального кресла в комнате акушерки. Так что Петришковский ФАП не какое-нибудь там особое медицинское учреждение, а обычный пункт, в котором работают фельдшер и акушерка. А бывает, что только один фельдшер или только одна акушерка. Так что "стерильность" ФАПа, казалось, должна быть одинаковая во всех случаях: и когда на пункт приходят посетители, и когда Ларису навещает в ее жилой комнате кто-нибудь из знакомых. Но Федор Тарасович говорит, что у него опыт. А опыт, как утверждает тот же Федор Тарасович, всему голова. Веру Ларисы в опыт Федора Тарасовича, да и в свои знания тоже, поколебала непростительная ошибка в лечении одного заразного заболевания. Вскоре после того, как Лариса приступила к работе, к ней на прием пришла молодая женщина из Петришково Тамара Козич.
– Грудь у меня, - пожаловалась она акушерке.
– Болит? - спросила Завойкова.
– Не то что болит. Тянет.
– Давно?
– С неделю.
– Показывайте.
Тамара сняла кофточку, расстегнула лифчик, оголила правую грудь.
– Да что вы меня стесняетесь? - упрекнула акушерка Тамару. В училище студентам не раз напоминали, что нельзя осматривать только одну руку, только одну ногу или только одну грудь. Известное философское изречение "все познается в сравнении" как нельзя более применимо в медицине. Сравнивая одно с таким же другим, начинаешь понимать, что и как изменилось, а значит, и что могло быть причиной этих изменений. У Тамары грудь, на которую она жалуется, как грудь. Ну разве что небольшое покраснение кожи. А вот когда ощупываешь пальцами, в ней ясно ощущается какое-то болезненное затвердение. Лариса измерила температуру тела. Оказалась немного повышенной. Как тут не вспомнить то, о чем не раз говорилось на лекциях и практических занятиях: воспаление - это боль, покраснение и жар. У Тамары Козич все эти признаки налицо.
– Что же у меня, Лариса Остаповна? - с надеждой спросила Тамара.
– Воспаление груди. Где-то продуло на сквозняке.
– Что же теперь делать?
– Лечить.
– Как?
– Выпишу я вам мазь и антибиотики. Через неделю покажитесь, - Лариса знала, что надо всегда проверять свои назначения. Точнее, результаты назначенного лечения. Козич надо было бы и предупредить. Если, мол, станет хуже, чтобы немедленно дала об этом знать ей, акушерке. Но с другой стороны, предупредить человека, а он тут же и подумает: "Значит, докторша не уверена, что ее лечение мне поможет. Мало опыта". Ну как тут быть? Не предупреждать? Можно, конечно, и так. Ну а если окажется, что человек этого
лекарства не переносит? Бывают же такие случаи? Сколько угодно. Вот и разберись в этих противоречиях. Надо будет посоветоваться с Федором Тарасовичем. Ведь у него большой практический опыт. Прошла неделя. Пришла на повторный прием и Козич.– Ну как самочувствие? - спросила акушерка.
– Как было, так и есть, - ответила Тамара.
"Что же делать?" - мысленно спросила себя Лариса. Простое воспаление после такого лечения обычно проходит. Правда, бывают и затяжные случаи. Их причина в том, что воспаление вызвано либо "очень злыми" микробами, либо ослабленной сопротивляемостью организма человека. Злыми, оказывается, могут быть и микробы, а не только сорняки, собаки, люди. Так как все-таки лучше поступить? Продолжить назначенное лечение или же посоветоваться с Федором Тарасовичем? А заодно и спросить, нужно ли предупреждать больных о возможных побочных действиях лекарств? Надо все-таки посоветоваться. Хотя она, Лариса, кончила с ним, Федором Тарасовичем, одно и то же фельдшерско-акушерское училище, разница между ними немалая. Привела Завойкова женщину к фельдшеру и спросила:
– Федор Тарасович, не пойму, в чем тут дело. Вроде и антибиотики сильные, а движения никакого.
– Сколько дней?
– Воспаление?
– Лечение.
– Неделя.
– Мы все делаем теперь только по науке. А про народную медицину, про опыт, забываем. А опыт - всему голова. Нужны водочные компрессы. А еще лучше в виде припарок.
Завойкова подумала, что припарки вряд ли тут помогут. Не зря же так неуважительно говорят о них в народе. Но сказать об этом Федору Тарасовичу Лариса не решилась. Припарки так припарки.
– Федор Тарасович, - спросила акушерка, когда Козич уже ушла, - а как мне лучше: предупреждать больных, чтобы они приходили на повторный прием, когда им станет хуже, или не предупреждать?
– Почему хуже? - не понял Лещинский.
– Ну если человек не переносит лекарства.
– Это бывает редко.
– Пусть редко. Но бывает же?
– Бывает, - согласился Федор Тарасович. - Но хуже если и становится, то постепенно. Острые случаи бывают только при уколах. Так что если уж что-нибудь и случится, то больной сам прибежит к вам. Без предупреждений. Лечить нужно уверенно. Чтоб больной смотрел на нас, как на бога. А этой Тамаре Козич скажите, чтоб следующий раз шла прямо ко мне. У меня, знаете, правило: если уж взялся за что-нибудь, то доводи до конца.
Уверенность Лещинского в своих действиях Ларису подкупала. Она, эта уверенность, передается и больному. Наоборот, колебания, сомнения сеют в человеке такие же колебания и сомнения, заставляют его обращаться к другим медицинским работникам, а то и просто к знахарям. Лариса из лекций знала, что там, где это можно, противовоспалительное лечение нужно проводить с учетом вида микробов, которые вызвали воспаление. И не только вида микробов, но и их чувствительности к антибиотикам. Бывает, что микробы совсем не "обращают внимания", скажем, на пенициллин. Тогда какой смысл назначать этот антибиотик? И мы, все же назначая пенициллин, потом удивляемся, почему воспаление не поддается лечению. Вот и с Тамарой Козич так же. Сказала, было, Лариса Федору Тарасовичу, что нужно проверить чувствительность микробов к антибиотикам. Выяснили бы, какой из них наиболее подходящий. Вот тогда, пожалуйста, и назначайте лечение. А так получается вроде бы вслепую. Гадаем: поможет не поможет. И что же на это сказал Федор Тарасович? "У нас не городская клиника, не районная и даже не сельская больница. У нас все иначе. Да и в сельской больнице не делают. А чем мы лучше больницы, где есть врачи? Я по опыту знаю, что воспаление нужно лечить теми антибиотиками, которые есть. Ну и, конечно, народная медицина". Что остается делать Ларисе? Верить тому, что опыт - всему голова?.. Можно, конечно. Но зачем тогда теория, зачем было слушать лекции? А их было немало. Хотела возразить Федору Тарасовичу. Но потом подумала, что переубедить человека с большим практическим опытом дело почти безнадежное. Особенно тому, кто только начинает работать.
Прошло больше месяца с тех пор, как Лариса начала лечить Тамару Козич. Около трех недель ее лечил Федор Тарасович. Увидела как-то Завойкова Тамару в ожидалке, поинтересовалась, как идут дела.
– Вот уже дней десять, как прорвало. А заживать не заживает, - ответила Козич.
– После того, как Федор Тарасович сделает вам перевязку, зайдите ко мне, - попросила Лариса.
Уважила-таки Козич просьбу Завойковой, зашла к ней в кабинет.
– Температура спала, а заживать не заживает, - начала рассказывать Тамара, снимая кофточку. - Я-то не разбираюсь в этих делах. Но почему прорвало вначале в одном месте, а сейчас в трех местах сразу?