Главный подонок Академии

Рената Сафина

Влажная брусчатка Академии поглощает решительные удары моих ботинок.

Я спешу на заседание ораторского клуба, а в руках сжимаю многострадальный допуск к дебатам.

Именно его я собираюсь ткнуть в надменную морду Илая Белорецкого.

Илай — заносчивый сукин сын, предводитель местной элиты и по несправедливому стечению обстоятельств он же возглавляет

дебатный клуб.

Считает, что будучи сыном ректора, то ему позволено выдумать несуществующие правила. Например, заставить первокурсницу собирать двести подписей, дабы ее приняли на проклятые дебаты! А мне на них очень нужно.

Дебатный клуб — это единственный факультатив в нашей хваленой Академии, где победитель получает не медальку или пластиковый кубок, а реальный денежный приз.

Сумма очень крупная, и она как раз покрывает первый этап лечения моего братишки. Маме никогда не накопить таких денег, а я не могу сидеть сложа руки, глядя, как медленно угасает самый дорогой человек в мире.

Поэтому меня ничего не остановит! Ни отборочный тур, ни спесивый подонок Белорецкий.

Прежде мне не доводилось сталкиваться с ним лично — даже тупое распоряжение собрать подписи он выдал через своих шестерок. К королю просто так не приблизишься.

И сейчас я намерена это исправить!

Отворяю тяжеленную дубовую дверь актового зала, в нос ударяет тяжелый запах театра. Я вглядываюсь в полумрак: отбор первокурсников еще не начался, и сейчас здесь восседают двое из четырех королей Академии в окружении сошек помельче.

Бр-р-р! Неприятная публика. Я наслушалась о них еще до поступления.

Местные мажоры, наследники большого бизнеса, чьи родители спонсируют нашу Академию, наделяя отпрысков вседозволенностью. Презираю таких, но с момента поступления я играю на их поле, поэтому придется приспосабливаться.

Дабы сообщить о своем прибытии — громко хлопаю дверью. Удар простреливает полупустое пространство, заставляя их повернуться:

— Добрый вечер, друзья! — произношу громко.

— Здесь нет твоих друзей, — один из них громко комментирует мое вторжение.

Плевать! Главное, уверенность. Покажешь страх — сожрут.

Сердце лупит в глотке, но я держусь и беру курс на Белорецкого, который даже не удостоил меня взглядом.

Илай опирается на спинку сложенного кресла и о чём-то переговаривается с парнями

Блондин особенно выделяется в темноте актового зала благодаря аристократической осанке, которую не подделать. Светлая рубашка, до миллиметра выточенная по его телу, подчеркивает прямую спину и плечи.

В каждом его движении — спокойная уверенность в собственном превосходстве и власти.

А у этого мерзавца она есть: помимо клуба, он возглавляет молодежное крыло, состоит в отборочной комиссии по зарубежным грантам и вообще всячески наделен полномочиями. В том числе негласными.

Миную ряды красных велюровых кресел, пока не оказываюсь прямо перед Белорецким.

— Привет, я принесла допуск, — протягиваю ему документ.

Поглощенный беседой, он полностью игнорирует мое присутствие.

Выжидаю,

рассматривая его. Впервые стою так близко.

Высокий, светловолосый и ухоженный, с точеными чертами лица и неприлично спокойным видом. Ловлю себя на мысли, что для исчадия ада, каким его описывают, выглядит он довольно… мило. Полная моя противоположность.

— Приём, есть кто дома? — нарушаю затянувшееся молчание, и на этот раз сую бумажку прямо под нос.

Белорецкий замирает, а затем, делает великое одолжение и переводит взгляд на меня. Синий, холодный и безупречно заточенный, как клинок.

Наши глаза встречаются, и я чувствую, как тонкая ниточка моей уверенности обрывается, и она со свистом летит вниз.

Если глаза — зеркало души, то у него там черная тьма. Всепоглощающая и холодная. Как и энергетика, от которой у меня внутренности скрутило.

Остальные придурки глядят на меня, как на забавную обезьянку в цирке, а Белорецкий буравит, не моргая, как будто препарирует и считывает изъяны.

Готова забрать свои слова обратно. Ничуть он не милый. Разве что отталкивающе притягательный.

На лице — идеальная маска, и только микродвижение бровями выдает омерзение, что он испытывает, натыкаясь на мой пирсинг.

Моя интуиция мгновенно врубает режим «беги», а она никогда меня не подводит, но, помня о своей цели, я глушу эти сигналы.

Хочу отвести взгляд, но не получается. Я все смотрю в его пропасть, а он изучает мою.

— Что ты такое? — наконец произносит он.

Началось!

— Твой ночной кошмар.

— Насчет кошмара я заметил, — говорит он, заставляя друзей неприятно рассмеяться. — Ты заблудилась? Так Фил тебя проводит, — он указывает на широкоплечего парня рядом.

— Я пришла записаться на отбор в ораторский клуб. Вот допуск. Ты просил собрать подписи.

— Велел…

— Что, прости? — стряхиваю с себя неуместные мурашки.

— Просят нищие у метро, а я велел, — уточняет спокойно.

С этой фразой я вдыхаю его яд, который обжигает слизистые, и я с трудом сдерживаю поток проклятий...

Вместо этого делаю успокаиваю дыхание и трясу листком, который так и завис между нами.

— Тогда взгляни.

— Ах, это… — мажет взглядом. — И что, все двести собрала? — Илай брезгливо принимает документ, касаясь его лишь кончиками длинных пальцев.

— Двести две.

— М-да? — он приподнимает уголок губы. Хотелось бы сказать, что это улыбка, только это совсем не она. — Какая старательная, Рената Сафина, — читает мое имя.

Белорецкий изучает бланк пару секунд, а затем смотрит на сидящую рядом элиту, и парни взрываются смехом. Неприятным, надменным. Надо мной смеются?

Спину пробивает злым ознобом.

Впрочем, их реакция расстраивает меня меньше, чем диагноз брата, поэтому я лишь складываю руки на груди и вскидываю подбородок.

— Теперь я могу прийти на отбор вместе со всеми? Я подготовила речь.

Однако, вместо ответа Белорецкий беспощадно сжимает кулак, сминая мой допуск. Комок приземляется прямо у его начищенных туфель.