Главный фигурант
Шрифт:
Помолчав, вероятно, для того, чтобы дать возможность Шустину оценить событие, советник вздохнул, добавил:
– Вот такое значение в жизни убийц и следователей порою имеют мелочи.
Кряжин велел мне остановиться у дома на улице Асеева и развернулся к Шустину:
– Надеюсь, вы понимаете, что ни о каком доверии не может быть и речи, пока не доказано отсутствие вашей вины в дерзком разбое на Знаменке? Так где стояла ваша машина, когда Миша направился к дому?
Хочу молча выразить свое недовольство всем происходящим. Надеюсь, Кряжин видел кислую мину на моем лице.
Глава восьмая
Шустин засуетился и место, где ждал Мишу, показал не сразу. Кряжин отнес это
Но, когда сориентировался, Шустин запел соловьем. Он показал, как стояла его машина, как он поворачивал зеркало заднего вида, чтобы подъезд, поглотивший Мишу, был у него перед глазами, рассказал, как надиктовывал в диктофон свои мысли, теперь кажущиеся ему наивными, и даже стал проявлять способность к оперативной работе, предполагая, в какую именно квартиру заходил Миша.
В поведении Сидельникова угадывалось желание взять толстячка за шиворот, хорошенько встряхнуть и бросить животом на капот с криком: «Где Миша, олень?!»
Однако ведущая роль в спектакле принадлежала Кряжину.
– Вы говорите – в эту квартиру? – он ткнул пальцем в белые пластиковые рамы на четвертом этаже. – Так пойдемте, проверим.
Сидельников не поверил своим ушам. У него начало складываться впечатление, что советник в расследовании Вагайцева не сомневается, а весь переполох затеял ради раздувания своего, и без того внушительного, авторитета.
Остановив капитана на площадке третьего этажа, Кряжин сделал жест рукой Шустину: «Пожалуйста, участвуйте». Журналист воспринял эти слова как руководство к действию и решительно двинулся к двери. Короткий звонок – и стало слышно даже на третьем этаже, как к двери подходит хозяин. Оказалось, хозяйка.
«Кто там?» – «Вы меня не знаете, но, быть может, к вам заходил сегодня Миша?» – «Какой Миша? Вы кто такой, во-первых?» – «Я служащий седьмого канала телевидения, веду г’епог’тажи о коллизиях пг’еступного миг’а». (Сидельников, услышав это, поморщился и покачал головой.) – «Ты бы лучше написал статью о коллизиях на нашем втог’ом этаже, г’епог’тег’! И почему вы, спрашивается, пытаетесь искать коллизии в моей квартире и почему уверены в том, что их носит мне какой-то Миша? Еще один звонок, и сюда приедет милиция, понял?!»
Шустин спустился с видом оплеванного со всех сторон неудачника. А Сидельников со злорадным лицом спустился на этаж ниже, к квартире, которую приметил еще во время движения на четвертый этаж. Дверь в нее была обита разорванным дерматином, из нее торчали клоки ваты. Капитан толкнул ее вперед, и она, тихонько скрипнув, открылась. В нос сразу ударил запах плесени, протухшего мусорного ведра, самосада и сырых матрацев.
Появления троих прилично одетых людей здесь никто не ожидал, этим, наверное, и объяснялась внезапно наступившая пауза в еще недавно плавно текущем разговоре.
Квартира, как и предполагал Сидельников, являла собой пристанище для отщепенцев всех мастей – от алкоголиков до попрошаек и, если брать в расчет полупустой, разорванный ящик со сгущенкой, мелких воришек. Едва скользнув взглядом по квартире, сыщик нашел и коробку с тушенкой. Вторая коробка была совершенно определенным указанием на то, что совсем недавно был «подломлен» чей-то продуктовый склад. Но «подламывался», как следовало теперь догадываться, не только он. Заглянув в нишу, Сидельников нашел коробку с американской полиролью для автомобилей и целую упаковку хлопчатобумажных перчаток, коими пользуются автолюбители при ремонте. Картина Сидельникову стала предельно ясна.
Кряжин хочет ввести Шустина в святая святых? Пожалуйста.
Оторвав от пола одного из четверых находящихся в квартире жильцов, Сидельников схватил его за шиворот и, к великому ужасу своей жертвы, поволок его в
ванную комнату. Это перемещение по комнате, не имеющее ничего общего с гарантированными в Конституции правами подозреваемых, без внимания остальных жильцов не осталось. С некоторым беспокойством они смотрели на волочащегося по обшарпанному полу мужика и беспрестанно глотали слюну. Ванная была совмещена с туалетом, ухаживали за ней в последний раз, наверное, в момент получения ордера, и Шустину, начавшему принюхиваться и морщиться, представилась реальная возможность оценить принцип поиска, с помощью которого советнику удалось раскрыть преступления маньяка из Северного округа.– А зачем вы включили воду? – робко поинтересовался Шустин, заглядывая в ванную и одновременно кося взгляд в комнату, где работал Кряжин.
Сидельников выдохнул в лицо сидящему на полу перепуганному воришке порцию дыма и простодушно, словно речь шла о приготовлении яичницы, пояснил:
– Нет никакого сомнения в том, что данная квартира является местом сбора и хранения похищенного. Поскольку в жилище мною обнаружено большое количество предметов, чье одновременное присутствие в одном месте исключено, я делаю вывод о том, что эта банда промышляет кражами длительное время. На руках минимум двоих из четверых я вижу татуировки, тематика которых прямо указывает на то, что данные лица не единожды находились в местах лишения свободы. В этой связи мне следовало предположить – что я, собственно, и сделал, – что эти лица обладают достаточным опытом для того, чтобы противодействовать следствию, если оно будет осуществлять свои полномочия в установленном законом порядке, то есть – призывами к совести подозреваемых. Их совесть, господин Шустин, – не удержался Сидельников, – была похищена в тот момент, когда они похищали юность матери в момент своего рождения. Лица, совершившие кражу совести, до сих пор не установлены, ущерб не возмещен. А потому для сыска и следствия существует только один способ познания истины по делу.
Не предполагавший такой сложности в логическом рассуждении мента – ему казалось, что их бьют только потому, что не умеют разговаривать, – воришка даже не возмутился, когда тот оторвал его от пола и сунул головой в воду.
– Это российский вариант дедуктивного мышления английского сыщика. Успели записать?
Выдернув из бурлящей ванны голову подозреваемого, который еще две минуты назад в таковых не числился и думал о том, как тушенку обменять на рынке на водку, Сидельников пояснил Шустину:
– Сейчас можно задавать вопросы. Где Миша, олень? – последнее относилось уже к тому, с волос которого ручьями лилась вода.
– Какой... Миша?? – по лицу его было видно, что оказать следствию всесильную помощь он готов, но смысл таковой ему пока неясен.
Шустин выскользнул из ванной и тут же стал свидетелем сцены в гостиной. Кряжин уже курил, папка его лежала на единственном в помещении стуле, и он чего-то ждал.
Дождавшись, пока журналист покинет место допроса, Сидельников схватил своей могучей пятерней промежность допрашиваемого и повернул в сторону, словно именно от этого зависело течение воды в уже переполненную ванну.
Когда тишину на тридцати квадратных метрах жилой площади разорвал истерический визг из ванной, Шустин, а вслед за ним и трое сидящих у батареи жильцов вздрогнули и, как по команде, посмотрели на Кряжина.
– Он бывает невыносим, – поморщился советник. – В детстве его отец на глазах своего сына был убит до сих пор не установленными мерзавцами. – Догадываясь, что такое построение предложения слишком сложно для понимания находящейся в шоке троицы, Кряжин мысль предельно упростил. – Его отца убили, когда он, – советник качнул головой в сторону продолжающегося крика, – когда он стоял рядом. Он поклялся найти их. Дальше объяснять?