Чтение онлайн

— Вор!

Утренний свет падал в окно. Николай Николаевич открыл книжный шкаф и вынул томик в красном сафьяновом переплете. Присев к окну, вновь прочитал письмо херсонского полицмейстера. Потом сидел в задумчивости с раскрытой книгой на коленях. Страницы, между которыми только что хранилось письмо, привлекли его внимание. Он много раз читал эту книгу — сборник воспоминаний о своем великом прадеде — и хорошо помнил записки французского графа де Линя, совершившего вместе с князем Потемкиным и Екатериной, Второй историческое путешествие по Днепру. Но и сейчас он увлекся и читал с наслаждением яркие строки, отмеченные печатью беспристрастия.

«Светлейший князь Потемкин — самый необыкновенный человек,

которого я когда-либо встречал. С виду ленивый, он неутомимо трудится, он пишет на колене. Чешется пятернею, вечно валяется в постели, но не спит ни днем, ни ночью. Каждый пушечный выстрел, нимало ему не угрожающий, беспокоит его потому уже, что может стоить жизни нескольким солдатам. Трусливый за других, он сам очень храбр: он стоит под выстрелами и спокойно отдает приказания. Весьма озабочен в ожидании невзгоды, но веселится среди опасности и скучает среди удовольствий. Несчастный от слишком большого счастья, разочарованный во всем. Ему все скоро надоедает. Угрюм, непостоянен, то глубокий философ, гениальный администратор, великий политик, то десятилетний ребенок. Он воображает, что любит бога, а сам боится дьявола, которого считает сильнее и могущественнее самого Потемкина. Одною рукою он делает условные знаки женщинам, которые ему нравятся, а другою набожно крестится. То, воздевши руки, стоит перед образом богоматери, то обнимает своих любовниц. Императрица осыпает его своими милостями, а он делится ими с другими. То играет день и ночь, то не берет карт в руки. Любит дарить, но не любит платить долгов. Страшно богат и постоянно без гроша. С генералами он говорит о богословии, с архиереями о войне. Манеры его то отталкивают, то привлекают. Он — то гордый сатрап Востока, то любезнейший из придворных Людовика XIV. Под личиною грубости он скрывает очень нежное сердце. Воздержан, хотя кажется жадным. Вечно грызет ногти, яблоки или репу. Легко переносит жару, постоянно толкуя о холодных ваннах, и любит морозы, кутаясь в шубы. Он появляется то в рубашке, то в мундире, расшитом золотом по всем швам; то босиком, то в туфлях с бриллиантовыми пряжками; без шляпы, без фуражки, как я видел его даже под выстрелами, то в рваном халатишке, то в великолепном камзоле, в звездах и лентах, с портретом императрицы, осыпанным бриллиантами, служащими мишенью для неприятельских пуль.

Сгорбленный, съеженный, невзрачный, когда остается дома, он горд, прекрасен, величествен, увлекателен, когда является перед своими войсками, точно Агамемнон в сонме эллинских царей…»

— Агамемнон… Агамемнон!.. — повторил Николай Николаевич.

Он закрыл глаза и ясно увидел своего великого прадеда в роскошном бархатном камзоле, в звездах и лентах.

— Господи, благослови! — воскликнул Николай Николаевич и вдруг ощутил в теле необычайную легкость.

В комнате сразу стало светло. Это первые лучи солнца ворвались в окно и, отразившись в зеркале, бросили мягкий отсвет на портрет в золоченой раме. Светлейший князь Григорий Александрович Потемкин строго смотрел на правнука и, казалось, одобрительно подмигивал кривым глазом.

Бесповоротно решив ехать в Крым, Потемкин стал готовиться в далекую дорогу. Он понимал, что задуманное путешествие будет трудным и далеко не безопасным. После некоторых размышлений он решил уговорить гимназиста вернуться в Севастополь. Юноша, благополучно добравшийся из Крыма в Петроград, будет незаменимым спутником. Николай Николаевич, почти не выезжавший за всю свою жизнь из столицы, побаивался предстоящего путешествия. Кто знает, что теперь делается в провинции! Спокойнее и приятнее ехать вдвоем, особенно с человеком, обладающим драгоценным опытом при переходе линии фронта.

Утром Потемкин, как и обычно, отправился на службу в отделение государственного байка. Бухгалтерская работа была неутомительной в те годы, но паек выдавали скудный, и для увеличения его Николай Николаевич занимал еще вторую

должность в учреждении, находившемся по соседству, всего через три дома. Придя в банк, бухгалтер оставлял на письменном столе касторовую шляпу, а сам исчезал на часок-другой «проведать» второе место работы.

— Вы сегодня, должно быть, именинник! — сказала сослуживица, заметив перемену в лице Потемкина.

— А что?

— Да какой-то вы сияющий!

— Картошку достал, — поспешно сообщил Николай Николаевич, — выменял очень удачно на сломанный бинокль.

С этого примечательного утра для бухгалтера Потемкина кончилось беззаботное существование. Все вещи и события приобрели теперь особую значимость. Каждое услышанное слово доходило до его сознания не сразу, как было раньше. Во всех поступках окружающих людей он старался увидеть их истинные намерения. Кто знает, с какой целью ему подсунули именно сегодня заполнить анкету с девяносто шестью вопросами! Вряд ли это случайное совпадение. Нет ли здесь подвоха?

Закончив служебные занятия, Потемкин направился быстрыми шагами домой. Он был уверен, что Олег придет к нему обедать, и не ошибся. Голодный гимназист, сидя на каменной ступеньке лестницы, с нетерпением ожидал его прихода.

— А вот и я! — Николай Николаевич приветливо протянул огромную ладонь. — Заждались, юноша?

Он открыл дверь двумя ключами и пропустил гимназиста в прихожую.

— Сейчас будем обедать.

В этот вечер Потемкин проявил необычайное для жителя Петрограда хлебосольство. Гимназист знал, с каким трудом в голодном городе добывают люди продовольствие, и гостеприимство хозяина потрясло его.

— Оставайтесь у меня ночевать, дружок! — предложил Николай Николаевич, когда обед был закончен. — В самом деле, зачем вам идти в пустую квартиру? Сидеть с глухой старухой не особенно весело, я думаю. Не так ли?

— Да, — ответил Олег и рассказал про инвалида Клюкина, украденный лук, ночной обыск в квартире Капустиных и свинью в комнате.

Николай Николаевич с явным интересом слушал Олега.

— Произвол! Чистейший произвол! — возмутился он. — Петроград вымирает от голода. Гражданину Северной Коммуны дают восьмушку хлеба. Что ему, во имя революции подыхать прикажете? Да еще с пением Марсельезы или Интернационала? Каждый спасается, как может и умеет. Я не хочу умирать! Я хочу жить!

Потемкин разнервничался и долго не мог успокоиться.

Вечером пили чай с сахарином. Хозяин поставил на стол замечательное угощение, очень похожее цветом на пирожное, хорошо известное Олегу под названием «сладкая картошка».

— Ну как? — Потемкин с любопытством наблюдал за лицом гимназиста.

— Очень вкусно! А что это такое? Пирожное?

— Да, пирожное! Я еще прибавлю! — Николай Николаевич, сняв крышку с синей кастрюльки, принялся выскабливать ложкой остатки густой темной массы, похожей одновременно на повидло, на тесто и на кашу.

Олег с жадностью съел и вторую порцию. Потемкин налил чаю с сахарином.

— Ну, слава создателю, сегодня мы сыты! — сказал хозяин, расчесывая гребешком пушистые усы. — А что завтра будем делать, дорогой юноша?

Олег молчал, не зная, что ответить.

— В Крыму, говорите, сытнее?

— Сытнее, — уныло согласился гимназист.

— И главное, там мамаша с сестрицей?

— Не знаю, как они через фронт переберутся..

— Как-нибудь. Переходят же люди!

— Переходят.

Потемкин не знал, как лучше начать разговор. Ему хотелось, чтобы Олег первый высказал желание вернуться в Крым. Но тот не заикался об обратной поездке. Тогда Николай Николаевич спросил как можно равнодушнее:

— А почему бы вам не поехать к мамаше? В Севастополь.

— Я же не знаю, где она.

— Странный вы человек! Вам же сказали, что она в Крым поехала.

— У меня пропуска нет. Из Петрограда без пропуска выехать нельзя.

— А если был бы пропуск? Поехали бы? — Потемкин испытующе смотрел на гимназиста.