Чтение онлайн

— Гляди, как разговорился! — изумился Гурин и, подойдя ближе, спросил: — Ты, однако, кто будешь? — видя, что тот не понял, Гурин повторил вопрос, подделываясь под речь японца: — Твоя чего умеет?

— Ситеряйра! — с готовностью ответил тот и, опустив голову, покраснел.

— Стрелять, говоришь? Это, считай, ты делать разучился! — насмешливо заметил Зайцев.

— Ну, не все они такие оголтелые, — Камалов протиснулся к Зайцеву. — И у них хорошие попадаются.

— Э... — протянул Зайцев. — Черная собака, белая собака... Все одно! Будут хороши, когда деваться некуда.

Но для Гурина

безоружный японец был уже не враг. Ему хотелось узнать: кто воевал против него?

— Ниппон — крестьянин? — настаивал он.

Японец напряженно улыбался, собрав лоб в морщины.

— Скосимо вакаримассен [11] , — растерянно ответил он. — Извинице...

Гурин повторил вопрос, подкрепляя слова жестами.

— Моя фанза... — японец шевелил губами, подыскивая нужное слово. — Фанза дерай! — радостно воскликнул он.

— Значит, строитель! — облегченно вздохнул Гурин, вытирая выступивший пот. — Понятно! — он улыбнулся. — Хорошо, что ты никому под горячую руку не попался.

Подбежал запыхавшийся Сайразов, забывший о боли в руке.

— Где комбат? Ай-бай, жолдастар! — в голосе его слышалась зависть. — Под горой, у моста, наши генерала поймали. Говорят — командующий укрепрайоном, — и с горечью в голосе спросил: — Думаешь, генералы всегда попадаются? Ай-бай!.. Это, жолдас, не поручик. Что я теперь в ауле говорить буду? Просмотрел генерала, совсем рядом был...

Он долго еще сокрушался под смех окруживших его солдат.

В штаб дивизии на самоходном орудии доставили сухощавого японца — в форме, но без знаков различия. Увидев дежурного, он четко, раздельно выговаривая слова, спросил по-русски:

— Где я могу видеть генерала, командира вашей высокочтимой армии?

Намура был совершенно уверен, что к укрепрайону прорвалась танковая армия. Хитрость с фарами на подходах к городу обманула его разведку.

В комнату вошел советский генерал.

— Вверяю себя вашей чести, высокорожденный победитель! — напыщенно произнес японец и, положив ладони на колени, склонился в поклоне.

— Правильно, Намура, — генерал усмехнулся. — Я действительно высокорожденный — сын кровельщика. Как же вы оказались вне укрепрайона, когда весь гарнизон под землей?

Тишина. Намура нервно потер руки и тихо сказал:

— Я вышел погулять...

Штабные офицеры сдержанно засмеялись.

— Кто же его задержал... на прогулке? — генерал обернулся к окружавшим.

— Я, товарищ генерал. Старшина Золотарев.

— От лица службы объявляю благодарность. — Золотарев выпрямился по-уставному, намереваясь ответить, но генерал жестом остановил его. — И награждаю орденом Красной Звезды.

— Служу Советскому Союзу!

— Хорошо служите, Золотарев.

— Так точно! — невпопад вырвалось у Золотарева, он покраснел. Генерал улыбнулся.

Всеми забытый, стоял Намура, опустив голову и нервно покусывая тонкие губы. Очки его, тускло, поблескивая, сползли на самый кончик короткого тупого

носа.

Утром Карпов по поручению начальника политотдела дивизии выбрал место для захоронения погибших советских воинов. Затем поехал в русский пригород, чтобы разыскать столяров.

С машиной поравнялся пожилой русский, тяжело опиравшийся на палку. Шофер резко затормозил.

— Гражданин! — окликнул Карпов.

Пожилой испуганно остановился и начал кланяться. Шофер тихо проворчал:

— До чего людей довели, сволочи! — и сплюнул.

Карпов спросил:

— Вы не скажете, где живет столяр? Лучше — гробовщик.

После короткого раздумья человек, опять-таки с поклоном, начал объяснять. Но Карпов усадил его в машину и попросил указать дорогу. Тот нехотя согласился. Попетляв по переулкам, они остановились возле небольшой приземистой избушки с двумя вишнями в глубине двора, покрытыми черными переспелыми ягодами.

Проводник хотел выйти из машины, но Карпов приказал шоферу отвезти гражданина туда, куда он шел. Старик рассыпался в благодарностях, даже слезы выступили у него на глазах. Карпов вошел во двор, густо заросший лебедой и крапивой. Только от калитки к двери избушки и к сарайчику была протоптана чуть заметная тропинка. Карпов постучался в дверь, рассеянно оглядывая запущенный дворик. Сруб у колодца прогнил и завалился. Под вишнями буйно разрослись кусты бузины.

— Кого ищете, господин офицер? — послышался сзади глуховатый старческий голос.

Быстро обернувшись, Карпов увидел в дверях сарайчика высокого, но уже согнутого годами старика с широкой седой бородой и густыми усами, одетого в просторную холщовую рубаху.

— Я ищу, гражданин, мастера-гробовщика, — ответил Карпов, подчеркивая слово «гражданин».

Старик слегка смутился и затеребил бороду.

— Вы уж не прогневайтесь, коли, не так назвал... не по-принятому, — старик шагнул вперед. — В привычку вошло... Тут кругом «господа» живут, — насмешливо добавил он, указывая на свою ветхую избушку.

Карпов понимающе улыбнулся.

— А гробовщик — это я и есть, — словоохотливо продолжал старик, ободренный улыбкой. — Ремесло, правда, не особливо почетное, но тоже нужное. Да вы заходите в мастерскую! Что на солнышке-то стоять.

Карпов вошел в сумеречный сарайчик, пропитанный запахом сосновой смолы.

— Нам нужны ваши невеселые изделия. Конечно, за плату.

— Да я... Какая там плата! — старик подошел к Карпову. — Не знаю чина-то вашего, — с сожалением проговорил он. — Вы не подумайте: вот-де, старик обрадовался — гробы делать! Да у меня сердце кровью обливается... — он отвернулся. — У меня у самого сын в армии.

— В какой? — скорее из вежливости, чем из сочувствия спросил Карпов.

— Как в какой? — сердито обернулся старик. — В русской. В советской. Генерал-майор. Давно в Героях Союза.

Карпов удивленно поднял брови.

— Генерал-майор?! Простите, не знаю вашего имени-отчества...

— Федор Григорьевич Ковров, — с готовностью представился старик и вдруг встревожился: — Что с вами?

Карпов побледнел.

— И внучка у вас есть в Союзе?.. — тихо спросил он, всматриваясь с непонятной тревогой в лицо старика.