Гибель Айдахара
Шрифт:
Не выразив ни страха, ни удивления, послы с достоинством поклонились Едиге, молча сели на подведенных воинами коней и быстро поехали к реке.
Князь Витовт не отказался от встречи. В сопровождении своих военачальников он приехал на высокий берег Ворсклы. Поблескивали в лучах солнца золоченые княжеские доспехи, белый длинногривый конь под Витовтом перебирал ногами, не хотел стоять на месте.
– Слушай меня, князь! – крикнул Едиге. – Если тебя захотелось сделать своим сыном Темир-Кутлука – хана великой Орды, а самому стать его отцом, то желание твое похвально, ибо ты старше нашего хана. Но я старше тебя, а значит, ты годишься мне в сыновья. А
Смех Витовта был ответом на слова Едиге. На совете, который состоялся в этот же день, было решено с восходом солнца начать битву с войском Золотой Орды.
Рассвет принес неожиданность. Едва стал просматриваться противоположный берег, дозорные сообщили князю что золотоордынское войско ичезло. Там, где еще недавно были тысячи всадников, осталась только земля, разбитая в прах конскими копытами, да холодный пепел костров.
Радость и досада смешались в душе Витовта.
– Не спеши радоваться, князь, – остановил его Тохтамыш. – Не просто все это. – Бывший хан хорошо знал все хитрости и уловки, к которым умели прибегать степняки. – Пусть твои люди хорошо посмотрят вокруг. Может случиться такое, что Едиге переправил свои тумены ночью на нашу сторону и ударит вскоре в спину.
Предположение Тохтамыша походило на правду. Золотоордынцы видели, что все свои пушки, всю пехоту князь поставил на берегу реки, и было бы безумием бросать на них конные тумены.
Прискакавшие вскоре разведчики доложили, что нигде не встретили вражеских отрядов.
– Едиге испугался, – с гордостью сказал князь. – Но мой меч отыщет его даже в безбрежной степи, и я заставлю его преклонить передо мной колени.
Тохтамыш с тревогой вглядывался в даль.
– Слова Едиге не расходятся с делом… – уклончиво сказал он. – Здесь какая-то хитрость…
Витовт с презрением посмотрел на своего союзника.
– Смотри, князь!.. – крикнул вдруг бывший хан. – Смотри хорошо!
На юге у самого края земли появилось крохотное облачко пыли.
– Я так и знал! Едиге перешел реку далеко от того места, где стояли твои дозоры!
Лицо Витовта отвердело, глаза сощурились. Не теряя присутствия духа, он приказал выдвинуть пешие полки и пушки на новые позиции.
Пристально вглядывался в горизонт князь. Облако пыли низким валом катилось на литовский лагерь. Вскоре стала видна тонкая черная черта, потом она распалась на маковые зерна, и уже без труда можно было рассмотреть отдельных всадников. Издалека они казались маленькими и не страшными.
– Едиге решил одним ударом смять наше войско… – с усмешкой сказал Витовт.
– Оглянись, князь… – дрогнувшим голосом сказал вдруг Тохтамыш.
Из лесной чащи на другом берегу реки, откуда литовцы уже не ждали врага, выезжали большие отряды всадника и на ходу, рассыпаясь в лаву, мчались к реке.
– Оставить половину пушек на берегу! – приказал Витовт.
– Количество воинов, которые скачут на нас, не превышает ста тысяч, – с беспокойством сказал Тохтамыш. – В войске же у него более двухсот
тысяч всадников.И, не отрывая глаз от наступающего врага, князь презрительно бросил:
– Видимо, Едиге решил уничтожить сначала одну половину своего войска, а затем уж вторую. Начинайте!
Над головой Витовта взметнулось княжеское знамя, и сейчас же, разорвав утреннюю тишину небывалым громом, ударили все тридцать пушек. Ядра врезались в мчащуюся живую лавину и словно вырвали в ней куски. С пронзительным ржанием падали лошади, вылетали из седел всадники. Задние ряды, не в силах удержать своих коней, напуганных грохотом, топтали упавших и продолжали мчаться вперед, уже не желая этого. И снова ударили пушки.
Золотоордынские тумены остановились, смешались и, повернув обратно, устремились прочь. Оказавшись на расстоянии, куда не долетали ядра, они сомкнули ряды и вновь рванулись вперед.
– Едиге безумен, – сказал кто-то из приближенных князя. – Так у него скоро не останется воинов…
На взмыленном коне подскакал к княжескому шатру всадник:
– Князь! С востока идет большое войско! Оно совсем близко!
Витовт посмотрел в ту сторону, где всходило солнце. Слепящие лучи не мешали что-либо увидеть. И вдруг солнце стало тускнеть, сделалось красным. Это поднятая мчащимися всадниками пыль заслоняла его золотой диск.
– Пусть встретят врагов немецкие рыцари и польская конница! – приказал князь.
Ощетинившись копьями, закованные в железо, мерно двинулись вперед на тяжелых конях, укрытых латами, немецкие рыцари. Поблескивая бронзовыми нагрудниками, горячили своих коней нетерпеливые поляки.
Словно вихрь налетела на них золотоордынская конница, и зазвенело железо. В огромном водовороте крутились охваченные яростью люди, разя друг друга мечами, топорами, саблями и тяжелыми соилами.
Время давно перевалило за полдень, а битве не видно было конца, и ни одна из сторон не могла сказать, что побеждает другую. По-прежнему с непонятной яростью бросались поредевшие золотоордынские тумены на пушки и на пешие полки литовцев. Вступил в битву и Тохтамыш со своими воинами. Он сражался на другом берегу реки. Ни у Едиге, ни у Витовта больше не было свежего войска, чтобы, бросив его на помощь своим полкам, переломить ход битвы.
Но не настолько прост и наивен был Едиге. Он не рассчитывал на легкую победу над литовским князем, у которого было такое грозное оружие, как пушки. Не напрасно посылал он своих воинов против железных чудищ, плюющихся огнем. Еще ночью, на подходе к литовскому лагерю, приказал Едиге Шора-батыру затаиться возле реки с пятью тысячами всадников и терпеливо ждать такого момента, когда пушки окажутся не прикрытыми с тыла.
Необъятным было поле битвы. И часто люди падали на землю не от того, что их поразила стрела или острая сабля, а от непомерной усталости. Именно в это время и появился из приречных зарослей отряд Шора-батыра.
Самые смелые джигиты на самых быстрых конях ринулись к тому месту, где стояли пушки. Едиге знал, посылая своих воинов на это дело, что они ничего не смогут поделать с железными чудищами – их нельзя было ни изрубить, ни сжечь, – и потому отдал приказ убивать тех, кто стрелял из пушек. Короткой и быстрой была схватка, и скоро в живых не осталось ни одного пушкаря.
Исход сражения был предрешен, хотя продолжалось оно еще несколько дней. Литовское войско медленно отходило в свои пределы, бросая обозы и погибших. Большая часть воинов Тохтамыша в первую же ночь перешла на сторону более удачливого Едиге.