Гиацинтовые острова
Шрифт:
— не быть паразитом, как Безглазик из семейства Ощупников;
— не воспринимать окружающий мир желудком, а воспринимать его нормальными органами чувств (той же эхолокацией). Иначе всегда будешь находиться на грани между пищей и едоком;
— по возможности светить (но, конечно, не животом, а также не зубами);
— не покрываться с годами копотью, как сомик Каллихрой;
— не ставить свои взгляды в зависимость от собственного дома, как Колюшка;
— помнить, что только благородная цель помогает нам бороться с обстоятельствами (пример Осьминога);
— не забывать, что хищники больше других зависят от обстоятельств (пример рыбы Пираньи);
— если уж менять взгляды, то только обретая крылья;
— иметь свой самостоятельный взгляд, но не такой, чтоб окончательно потерять голову. Никогда не отказываться от своей головы, особенно по собственной
РАЗНЫЕ ВЗГЛЯДЫ
Змея смотрит на мир очень пристально, не моргая, и от этого у нее пылятся глаза. У Геккона тоже пылятся глаза, но он содержит их в чистоте и никогда не забывает облизывать.
— Потому что если не содержать глаза в чистоте, — говорит Геккон, подмигивая себе языком, — то ничего хорошего вокруг не увидишь. А если хочешь увидеть хорошее, то первым делом — держи в чистоте глаза!
Эту истину Змея постигает раз в год, когда износит свою старую шкуру. И тогда вместе с кожей у нее спадает с глаз пелена, и мир предстает перед ней другим, обновленным. Не таким серым. Не таким грязным. И она смотрит на этот мир из своей новой кожи, очень пристально смотрит, чтоб его не сморгнуть. И мир сереет у нее на глазах и стареет у нее на глазах, потому что глаза у нее все больше пылятся. [81]
81
Змее очень важно видеть мир, потому что она не имеет возможности его по-настоящему слышать. У Змеи нет ушей — какая жалость! Вокруг столько новостей, столько разговоров — и все это мимо ушей, мимо ушей, потому что ушей Змея не имеет… По земле ползают слухи, и Змея тоже ползает, припадает к земле в надежде что-то услышать. Она извивается и даже рот открывает, чтоб было слышней. И действительно — так вроде слышней. Слышно, как ветер шипит в листве, как птички шипят высоко в небе и как ручеек шипит, извиваясь и припадая к земле… Змее кажется, что шипят все. Потому что Змея слышит жалом.
СТАРОСТЬ МОЛЛЮСКОВ
Если бы молодость видела…
Но она не видит, у нее для этого не хватает глаз.
С годами панцирные моллюски смотрят на мир все новыми и новыми глазами, пока их, глаз этих, не наберется до десяти тысяч штук.
Десять тысяч глаз вроде бы многовато, но ведь сколько приходится повидать, пока состаришься… Может быть, оттого и старишься, что много приходится повидать, что с каждым годом смотришь на мир все новыми и новыми глазами… [82]
82
Говорят, что панцирным моллюскам все же удается устоять перед суровой стихией благодаря их внешней обтекаемости и способности присасываться к любой поверхности. Но, видимо, и эти их свойства связаны с тем, что им приходится многое повидать…
ИДЕАЛЫ
Бразильская Лягушка лает почти как собака и кусается почти как собака, а на голове у нее рога — это уже от коровы, которой она тоже пытается подражать.
Потому что у Бразильской Лягушки два идеала, и к каждому из них она стремится приблизиться…
Но: если ты собака, то откуда же у тебя рога, а если ты корова, то зачем ты лаешь и кусаешься?
Трудно совместить два идеала: чем больше приближаешься к одному, тем больше удаляешься от другого. Не признают в Лягушке собаку, не признают в Лягушке корову, да и Лягушку в лягушке тоже не всегда признают.
НЕ ТАК ПРОСТО БЫТЬ ПРИЛИПАЛОЙ
Да, не так просто быть Прилипалой. Прилепиться-то просто, но только вопрос: к кому? К кому прилепиться — это очень важный вопрос, главное дело — знать, к кому прилепиться. Прилепишься к кому-нибудь, а его, глядишь, заглотнут. И все, песенка спета… Нет, тут надо выбирать кого покрупней. Акулу, например…
Прилипала выбирает Акулу. Конечно, Акула тоже не идеал, Акула хищник, и Прилипала за многое ее осуждает. Ему, прямо сказать, не по душе ее поведение. Но Акулу не заглотнут, и вот этим она нравится Прилипале.
Впрочем, тоже до поры до времени.
Вот поймают Акулу, потащат на корабль, тогда Прилипала мигом отлепится. От Акулы, конечно. А прилепится к кому? К кораблю.
Нет, не то чтобы Прилипала его одобрял, Прилипала, прямо сказать, его осуждает. И он первый
отлепится, если корабль, допустим, будет идти ко дну. Когда корабль идет ко дну, тут самое главное—поскорей отлепиться.Трудная жизнь у Прилипалы. У всех рыб жизнь трудная, но у него она к тому же и хлопотная: только и гляди, кто кого потопит, кто кого заглотнет. В этом деле главное — не ошибиться. В этом деле ошибаются один раз.
Другие ошибаются один раз.
Но Прилипала — не ошибается.
ЧЕСТНАЯ РЫБА ГЕТЕРОСТИХУС
Хамелеон не любит выделяться, хотя для этого у него все возможности. Он мог бы стать зеленым на желтом фоне, это было бы очень красиво, или, например, желтым на зеленом. Но он предпочитает быть незаметным: зеленым на зеленом или желтым на желтом, пусть это не очень красиво, но главное — не выделяться! — так считает Хамелеон.
Если бы кто-нибудь знал, как ему надоело приспосабливаться! Фон постоянно меняется, за ним только поспевай. Приноровишься к зеленому, войдешь во вкус, освоишь все тона и оттенки, — чего, кажется, больше: цвети, зеленей, пускай корни, как зеленая травка, — так нет же, зеленое сменяется желтым. И снова в него врастай, осваивай, входи во вкус, потому что без вкуса такое дело не делается. Ведь в каждый цвет нужно душу вложить — когда зеленую, а когда желтую душу. Причем душу тоже нужно уметь вкладывать: плохо, когда недоложишь, но плохо, когда и переложишь…
В какой-то степени Хамелеона можно понять, но вообще-то его жизнь — сплошное лицемерие. Никогда не знаешь, что у него там, внутри, потому что внутри у него совсем не то, что снаружи. И это иначе как лицемерием не назовешь — при всем уважении к Хамелеону. [83]
А вот у рыбы Гетеростихус что снаружи, то и внутри. И вовсе не потому, что она не считается с обстановкой. Она считается и тоже меняет цвет, — но это не то, не то, это никто не назовет лицемерием.
83
И только перед смертью, в самом конце, Хамелеон выражает свой протест общему фону. И тогда на этом фоне появляется что-то ярко-пурпурное, заявляющее о себе на весь мир, опровергающее любой фон, который делал незаметным Хамелеона. Теперь он заметен, теперь его хорошо видно всем. Идите, смотрите — вот как умирают Хамелеоны.
Радужный цвет Хамелеона вовсе не говорит о том, что у него на душе радужно. А когда Хамелеон надевает траур, то это, поверьте, лишь для отвода глаз, потому что ведь не наденешь яркий костюм, когда все вокруг в трауре. Но если рыба Гетеростихус наденет траур, можно верить: у нее по-настоящему черно на душе. А если она надевает какие-нибудь веселенькие цвета, не сомневайтесь: у нее на душе весело.
Для рыбы Гетеростихус обстановка — не внешняя сторона, она не старается ей подражать, а принимает ее всем своим существом, плотью и кровью. И если чернеет — то насквозь. И если голубеет — то насквозь. Потому что весь ее внутренний мир—это окружающая ее обстановка.
КАК ЖИВЕТ МОРСКАЯ ЗВЕЗДА
У Морской Звезды нет головы, поэтому она над жизнью не слишком задумывается. Отчего море синее? Отчего вода мокрая? Все эти проблемы ее не волнуют.
А вот желудок Морская Звезда имеет, причем отличный желудок, такой желудок, который может сам себя прокормить. Морской Звезде стоит только бросить его на проплывающий мимо продукт, и он там куховарит себе, переваривает. Это очень удобно, когда кухня отдельно. [84] Прекрасный желудок у Морской Звезды, он переваривает даже морского ежа, добираясь до него сквозь иголки. А головы у Морской Звезды нет. Пять печеней у нее, пять щупалец, пять жабр, пять глаз. А головы нет. И никакие мысли ей не приходят в голову. И ни о чем у нее не болит голова. И это тоже очень удобно.
84
Насколько в худшем положении находятся моллюски, у которых пищевод проходит через мозг, — так что каждый проглоченный кусок наталкивает на размышления. А также моллюски, у которых пищевод проходит через сердце, что ведет к глубоким переживаниям по поводу каждого проглоченного куска. Вот когда поломаешь голову да потреплешь нервы из-за каждого куска, тут только и оценишь, как это хорошо, когда желудок отдельно.