Герой ее романа
Шрифт:
«Какой же я трус, черт возьми!»
Джедидайя, заикаясь, извинился и оставил Тома горевать в одиночестве.
Засунув руки в карманы, Том пнул с досады носком ботинка ковер на полу и принялся шагать взад-вперед по гостиной. Чувствовал он себя премерзко. Мысль о том, что Клэр страдает от унижения, что ее осуждают люди, среди которых она живет уже много лет, не давала ему покоя. С поникшей головой он медленно вышел из гостиной, спустился в прихожую и, только оказавшись перед закрытой дверью кабинета Клэр, понял, где находится. Словно какой-то инстинкт привел его сюда, к ней. Ему сейчас казалось, что все, что он
Рывком открыв дверь, Том заглянул в комнату в надежде, что Клэр уже вернулась из города и он увидит, как она сидит, прилежно склонившись за своим столом. Все, над чем она трудилась в этом кабинете, делалось для него. Она стала его ангелом-хранителем. А он ее так обидел! Своим эгоизмом, глупостью, трусостью и, конечно, слепой похотью он довел ее до этого унизительного положения.
Тому было стыдно за себя. Он уселся за ее стол и вспомнил, как в первый раз вошел в эту комнату с бутылкой портвейна в руке и пустотой в сердце. А Клэр почти сразу же заполнила эту пустоту своей доброжелательностью…
«Каким же я был слепцом! Мне следовало бы догадаться, что мы не сможем долго держать в секрете свою связь!»
Теперь Том не удивлялся, что ему все время казалось, будто Клэр скрывает какую-то тайну, какую-то неизбывную печаль. Еще бы! Ведь она любила его, она ему доверилась, а он предложил ей почетную роль своей любовницы…
Наклонившись над столом, Том машинально взял в руки ее перо и принялся лениво играть им. Внезапно он вспомнил, как однажды это перо выпало из пальцев Клэр и покатилось по столешнице. Тогда она еще спрятала какие-то листки в ящик стола, а он поддразнивал ее, назвав растратчицей. Конечно, это смешно. Том еще не встречал человека лучше и благороднее, чем Клэр.
«Но все-таки что она прятала? — подумал он. — Что пыталась скрыть от меня? Любовные письма? Неужели этот идиот, этот щенок Аддисон-Аддисон писал ей любовные письма? — Тома вдруг обуял праведный гнев, и ему пришлось даже потрясти головой, чтобы прояснились мысли. — Нет. Аддисон крепко сидит на крючке у прекрасной вдовушки Присциллы Прингл. А кроме всего прочего, Аддисон такой самовлюбленный кретин! Этот не станет писать никому любовных писем — разве что самому себе».
Тем не менее, хотя это и казалось совершенно нелогичным, Том интуитивно чувствовал, что те бумаги имеют непосредственное отношение к беспокойству Клэр. А все, что мешает счастью Клэр, — препятствие и в его жизни тоже!
Бросив взгляд на закрытую дверь, Том сжал губы и сделал то, чего никогда в жизни не делал: сунул нос в чужие дела.
Ящик открылся тихо и плавно, не издав ни единого предательского звука. Там, как Том и ожидал, царил идеальный порядок. Ну еще бы, ведь ящик принадлежал Клэр! На деревянном подносике аккуратно расположились ножницы, пара карандашей и перо, рядом стоял пузырек с чернилами.
«Содержать все в таком порядке! Как это похоже на Клэр!» — подумал Том с улыбкой. Он еще никогда не видел, чтобы домашнее хозяйство велось так безупречно, как в его усадьбе.
В глубине просторного ящика лежала коричневая папка, перевязанная резинкой. Том осторожно вынул папку и снял резинку.
Когда он вытащил из папки несколько листков и посмотрел на них, то сначала не понял, что это такое. Страницы были заполнены ровными аккуратными строчками. Почерк Клэр
Том узнал сразу и снова улыбнулся. Это был просто великолепный почерк — без всяких украшений в виде изысканных завитушек. Он не знал никого во всем мире, чья ясность мыслей так четко отражалась бы на почерке.Приглядевшись повнимательнее, Том начал читать.
Через пару минут он нахмурился, улыбка исчезла с его лица, в висках застучало. Он закончил читать первую страницу, аккуратно отложил ее и взялся за вторую.
Внезапно Том вдруг бросил всю папку на стол и распрямил плечи.
«Черт побери, да это же один из тех самых проклятых романов о Таскалусце Томе Парди! И где? В столе Клэр! Написанный ее почерком! И что все это означает?»
Том принялся размышлять, и постепенно лицо его прояснилось.
— Ну, конечно! — сказал он вслух и в подтверждение своим мыслям кивнул головой. Дядюшка Гордон имел обыкновение диктовать свои мерзкие книжонки Клэр. Так все и было. Это — рукопись недописанной книги, которую сочинял мой дядюшка перед смертью. Конечно. Том чуть было не рассмеялся, но решил, что его смех прозвучит слишком громко в тишине комнаты, и снова склонился над рукописью.
«Почему же недописанная книга все еще лежит в ящике стола Клэр? Она ведь не думает отправлять ее издателю? Или думает? Но тогда почему она мне ничего не сказала об этом?»
Где-то на задворках его сознания начала формироваться ужасающая мысль. Дядюшки нет в живых уже давно, а рукопись совсем тоненькая. И Клэр что-то делала с ней, когда он застал ее в кабинете, а потом поспешно спрятала.
— Джедидайя не смог найти никаких следов доходов от продажи книг дядюшки Гордона.
Том вздрогнул и огляделся вокруг, удивляясь, кто это сказал. С испугом он понял, что эти важные слова сорвались с его собственного языка, и нахмурился. Неудивительно, что Клэр все время казалась такой испуганной! Но нет, этого просто не может быть…
— Клэр? — произнес он в надежде, что звук дорогого имени поможет ему осознать полную абсурдность того, о чем он только что подумал. Тому хотелось, чтобы воображение подсказало ему некую истину, совершенно противоречащую очевидному. Но сегодня воображение почему-то подвело Тома.
«Клэр Монтегю. Кларенс Мактег. Боже правый, почему я раньше не связал эти два имени? — в отчаянии думал он. — А ведь Клэр неоднократно защищала эти идиотские романы, когда я высказывал свое пренебрежительное отношение к ним. Черт побери! Неудивительно, что она казалась такой расстроенной каждый раз, когда я распространялся насчет отсутствия во мне всякого героизма. Она, должно быть, просто кипела от злости!»
— Бедная Клэр! — произнес Том вслух.
«Минуточку! Почему это я назвал Клэр „бедной“? Ведь это я пострадал от ее проклятых книжонок! Это моя жизнь превратилась в сущий ад, это надо мной постоянно подшучивали приятели. Своими неуместными восхвалениями Клэр сделала из меня настоящее посмешище!»
Том откинулся на спинку стула и несколько минут пребывал в состоянии праведного гнева. И чем больше он думал о Таскалусце Томе Парди, тем сильнее становилось его негодование. Но теперь его злили вовсе не книги, а тот факт, что Клэр не призналась ему, что автор этих романов — она. То, что Клэр ничего не рассказала ему о книгах, казалось ему низостью, предательством, пренебрежением, наконец!