Герои умирают
Шрифт:
Я решаю сохранять таинственность:
– Больше хаоса – больше шансов.
Но его не так-то легко сбить с мысли.
– Каких шансов?
Каждый раз, когда природный прагматизм величества поднимает голову, я прибегаю к одному и тому же способу – к припрятанной в моем рукаве козырной карте, которая делает свое дело неизменно: я играю на его слабостях. Вот и теперь я говорю:
– Я же тебе объясняю, мне надо спасти Паллас Рил.
Его глаза еле заметно стекленеют, значит чары еще действуют, хотя и слабее, чем раньше.
– Но как?
– Пока не могу сказать.
– Почему?
– Не могу, и все. –
Он моргает:
– Коты…
– Нет, без них не обойтись, – твердо говорю я. – Нам надо, чтобы они все были в одном месте, у нас под присмотром.
– И ждали нас.
– Разумеется. Только они будут ждать небольшую команду отборных бойцов. А получат всех Рыцарей Арго, то есть целую орду. Да вы их там похороните.
– Да уж, похороним, под грудой собственных тел, – ворчит величество.
– Нет, Коты должны быть обязательно, – решительно заявляю я. – Они – лучшие бойцы во всей армии, причем ценные не только в рукопашном бою, но и для выполнения небольших тактических задач. Их все боятся; они могут вести вперед целую армию на одном лишь страхе. Им все боятся перечить.
– В том числе и я, – мрачно говорит величество.
– С другой стороны, они могут вообще не драться.
Величество мотает головой:
– Плохо ты их знаешь. Даже история с Ма’элКотом не остудит их боевого пыла; Берн приучил их считать себя сверхчеловеками.
Я обращаюсь к Чародею:
– Ты ведь мастер контролировать толпу или нет? Так завари какую-нибудь магическую кашу, которая отобьет у них желание драться.
– Теоретически это возможно, – медленно говорит Паслава. – Но практически – где я возьму столько энергии, чтобы выискать их в толпе поодиночке и повлиять на их настроение, особенно если Ма’элКот пронюхает, что я затеваю?
Я усмехаюсь:
– А сколько энергии тебе нужно?
Я сую пальцы в ножны на бедре, где раньше лежал метательный нож, и выковыриваю оттуда гриффинстоун – один из тех, что были нашиты на сеть. Я бросаю его на стол, так что он катится по его поверхности, и тут уж Паслава не медлит – его рука делает мгновенный выпад, точно змея к добыче, воздух с шипением покидает его легкие, когда он подносит камень к глазам и рассматривает его с неприкрытой жадностью. Даже Кирендаль удивленно переводит глаза, в которых отражается огонек лампы, с камня на меня, и в ее золотистом взоре я вижу зависть.
– Ахх, – почтительно выдыхает Паслава. – Аххх… Я никогда даже не видел камня такого размера. Безупречный. И такой красавец.
– Его энергии хватит? – спрашиваю я, заранее зная ответ.
– О да, – отвечает он. – Хватит, и еще как.
– Но мы просто не сможем провести наших людей на стадион, – перебивает нас величество. – При свете дня их трудно принять за настоящих банкиров с Южного берега, а там еще наверняка и обыск на входе будет.
– А вот этим займешься ты, – говорю я Кирендаль. – Ты создашь нужную Иллюзию, и она продержится столько, сколько нам будет нужно. – И я вынимаю еще два гриффинстоуна из
ножен. – Если разделить каждый из этих камней на крохотные кусочки по числу Подданных, которых нам надо провести на стадион, то их энергии хватит, чтобы Иллюзия продержалась до следующей недели.У Паславы открывается рот. Еще секунда, и на стол потекут слюни. Кирендаль протягивает дрожащую руку к камням, а когда я кладу их в ее ладонь, вздыхает, словно кончает.
– Вот вам и альянс. Змеи, Навозники и Крысы никуда не исчезнут. Когда правительство падет, вам придется сражаться с ними, а они будут принимать к себе дезертиров из императорской армии, уж в этом можете не сомневаться. Но если Арго и Лица будут держаться вместе, то всем остальным останется только молиться. – И я насмешливо улыбаюсь. – Ма’элКоту.
– А как же Берн? – спрашивает величество. – И как быть, если Ма’элКот не придет? Сейчас у Берна столько Силы, что он может один решить исход целого сражения.
– Насчет Берна не опасайся. Его там не будет.
– Это как? – Король корчит гримасу. – Хочешь сказать, он будет отсыпаться после очередной драчки с тобой?
Я улыбаюсь во все тридцать два зуба:
– Точно. Он будет спать. Вечным сном.
– Не нравится мне это все, – решительно говорит он и, оттолкнувшись от стола, встает. – В этом же нет смысла.
– У нас может получиться, – вмешивается Паслава. В его глазах отражается гриффинстоун, который он все еще вертит перед собой. – Мы можем это сделать.
– Это-то мы можем, – возражает величество, – а что потом? Кто будет править Империей? Мы, что ли? – Неприкрытая насмешка в его голосе явно дает понять, что он думает о подобной перспективе. – И кто сказал, что тот, кто придет после Ма’элКота, не окажется еще хуже? Да и Коты, хоть они и гады, но все же имперские гады. Ты просишь меня со всеми моими Подданными затеять восстание – то есть фактически толкаешь нас на убийство первой персоны в государстве, черт его возьми, потому что кому-то нужно ворваться во дворец и убить там нашего ублюдка; он же слишком могуществен, чтобы оставлять его в живых. Так скажи нам, кто еще в этой игре, кроме нас? Потому что, кто бы ни забрался на трон после, ему придется перебить нас всех, хотя бы ради того, чтобы сторонники королевской власти не возбухали, а то ведь не успеет отгреметь одна революция, как они свою затеют.
– Величество, величество, ты забыл: ты и так уже повязан, – говорю ему я. – Если Ма’элКот переживет завтрашний день, то к рассвету он будет держать тебя зубами за яйца.
– Убить тебя за это мало, – ворчит он.
– Слишком поздно, приятель. Да и не поможет это тебе, ты же знаешь. А потом, разве я не обещал сделать тебя Герцогом? Для этого немного нужно: только Император, которому ты окажешь большую услугу.
– И у тебя такой есть?
– Нет, – отвечаю я с ухмылкой, – такой есть у тебя.
– Кто это?
– Тоа-Ситель, конечно, – говорю я и снова ухмыляюсь.
Мое предложение повисает в мертвой тишине. Величество так таращит глаза, что сразу видно – он с трудом сдерживает поток проклятий, потом быстро оглядывается на дверь, как будто хочет убедиться, что мы все еще одни. Кирендаль мрачно кивает – ее давние подозрения подтвердились. Паслава снова открывает рот.
– Я что, один ничего об этом не знаю? – недоверчиво протягивает он.
Величество трясет головой: