Герои Первой мировой
Шрифт:
Быков уже знал, что русские пароходы заметили в море крупные силы противника. В беседе с начальником охраны рейдов капитаном 1-го ранга Виктором Захаровичем Бурхановским он откровенно высказал опасение, что может напороться в море на немецкие крейсеры, но… приказ есть приказ. Перед выходом в море отец Антоний отслужил на шканцах «Прута» молебен, и в 17 часов минзаг, загруженный 710 минами, снялся с якоря. Корабль шел затемненный, без ходовых огней, а командир не сходил с мостика, напряженно вглядываясь в расчистившийся к ночи горизонт.
После полуночи перед «Прутом» завиднелись огни Ялты. Но тут из радиорубки поступило сообщение: «Ночь держаться в море. После рассвета возвращайтесь в Севастополь, вскрыв, если появится неприятель, пакет 4-III». В пакете 4-III
Между тем намеченная адмиралом В. Сушоном операция началась. 16 октября в 3 часа 20 минут турецкие эсминцы «Гайрет-и-Ватание» и «Муавенет-и-Миллие» под покровом ночи прорвались к Одессе. Вражеские корабли были опознаны, лишь когда они уже вошли в гавань. «Гайрет-и-Ватание» в упор выпустил торпеду по русской канонерской лодке «Донец», которая почти мгновенно пошла ко дну, а затем двумя снарядами потопил угольную баржу и начал обстрел порта. Эсминец «Муавенет-и-Миллие» открыл огонь по канонерской лодке «Кубанец», но «кубанцы», не растерявшись, начали отвечать и сразу же добились двух попаданий, после чего турки быстро скрылись во мгле. Результатами 25минутного боя стали 17 погибших и 20 раненых русских моряков, повреждения получили четыре коммерческих судна и портовые постройки.
В 6.33 первые вражеские снаряды упали и на Севастополь. За 17 минут линейный крейсер «Гебен» с дистанции 40 кабельтовых выпустил по городу 59 крупнокалиберных снарядов (пострадали батарея № 16, морской госпиталь, угольные склады и жилые дома Корабельной слободки, три снаряда попали в русский линкор «Георгий Победоносец»). Одновременно вели огонь по Севастополю и сопровождавшие «Гебен» турецкие эсминцы «Самсун» и «Тасоз». В ответ восемь русских береговых батарей и «Георгий Победоносец» открыли интенсивный огонь (всего было выпущено 360 крупнокалиберных снарядов, средний темп стрельбы составил 21 выстрел в минуту), но, к сожалению, его результаты были неутешительны — только три снаряда попали в цель. В 6.50 «Гебен» прекратил огонь и начал поспешно уходить от Севастополя. Самое обидное в этом боевом эпизоде — то, что «Гебен» в течение пяти минут спокойно маневрировал… по русским минным заграждениям, которые были отключены только из-за того, что в Севастополе вот-вот ожидали возвращения «Прута»!.. Когда же заграждения догадались включить, было уже поздно.
К этому времени на «Пруте» уже знали, что боевые действия между Россией и Турцией открыты — в 5.20 на минном заградителе получили короткое сообщение, направленное всем кораблям флота: «Война началась». В половине седьмого утра в стороне Севастополя сигнальщики увидели зарево и услышали мощную канонаду. Всем стало ясно, что база атакована противником. Чтобы не столкнуться с ним, Быков приказал полным ходом идти на Балаклаву, и вскоре слева по борту были замечены силуэты трех кораблей, в которых опознали русские миноносцы. Это спешил на помощь «Пруту» 1-й дивизион миноносцев — «Лейтенант Пущин», «Живучий» и «Жаркий»…
Командир 1-го дивизиона Черноморской минной дивизии капитан 1-го ранга князь Владимир Владимирович Трубецкой прекрасно осознавал, что его устаревшие миноносцы не смогут тягаться с огромным «Гебеном» и двумя эсминцами. Но по его приказу маленькие корабли дали «полный вперед» и, выжимая из старых машин 25 узлов, бесстрашно пошли в отчаянную атаку на уходивший от Севастополя германский линейный крейсер. В ответ загрохотали 150-миллиметровые орудия «Гебена». Четвертый залп оказался роковым для флагманского «Лейтенанта Пущина» — миноносец запылал, получил большую пробоину и, потеряв 7 членов команды убитыми и 11 ранеными, отвернул в сторону. Сильным заградительным огнем немцы
не дали русским морякам выйти на дистанцию торпедного залпа, и «Жаркий» с «Живучим» тоже вышли из боя.На «Пруте» с волнением наблюдали за этой неравной схваткой. «Гебен» находился слишком далеко, и поэтому на минном заградителе были видны только окруженные многочисленными разрывами русские миноносцы. Решив напомнить о себе, капитан 2-го ранга Быков радировал на базу новые координаты своего корабля, но никакого ответа не дождался. Вскоре русские миноносцы пропали из поля зрения, и слева сигнальщики увидели силуэт большого корабля, в котором сразу же опознали «Гебен». Следом шли «Самсун» и «Тасоз». «Прут» попробовал отвернуть в сторону, но германский линкор и турецкие эсминцы полным ходом шли наперехват, и стало понятно, что избежать встречи с противником не удастся… Вскоре на «Гебене» взвился сигнал «Предлагаю сдаться».
В сложившейся тяжелой ситуации капитан 2-го ранга Г.А. Быков принял решение затопить свой минный заградитель. «Прут» мог бы принять неравный бой, но командир опасался того, что 710 мин сдетонируют от первого же вражеского попадания, а в таком случае шансы сохранить экипаж корабля равнялись нулю. Быков приказал застопорить машину, открыть кингстоны и травить пар из котлов. По инерции «Прут» еще какое-то время скользил вперед. На корабле пробили водяную тревогу. Матросы начали грузиться в шлюпки, рубку быстро заволокло дымом — там жгли корабельные документы и шифры, а сигнальный старшина поднял на мачте ответ на предложение германского линкора: «Погибаю, но не сдаюсь»…
После водяной тревоги на корабле должны были остаться только командир, старший офицер, старший минный офицер и несколько специалистов. Но, вопреки правилам, на палубе задержался и корабельный священник отец Антоний. С крестом в руках он благословлял матросов, которые не решались оставить родной корабль. Кроме того, по свидетельству очевидцев, он осенял крестом и корабли противника с целью обезвредить их действия.
Между тем командир «Гебена» капитан-цур-зее Рихард Аккерманн, убедившись в том, что русские моряки не собираются капитулировать, отдал приказ открыть огонь по «Пруту». В 7.35 шесть 150-миллиметровых орудий с расстояния 25 кабельтов начали обстреливать медленно погружающийся в воду минный заградитель. Первые снаряды легли с перелетом, но второй залп накрыл полубак «Прута». Погиб боцман, на тонущем корабле начался пожар. Командир «Прута» приказал офицерам оставить его в одиночестве — сам он, как и положено капитану гибнущего корабля, собирался остаться на нем до конца.
Но в этот момент рядом с палубой разорвался еще один снаряд. Осколком капитан 2-го ранга Быков был ранен в спину и контужен, а взрывной волной от следующего снаряда его выбросило за борт. Командир ухватился руками за перегруженную шлюпку, но резко отказался от предложения забраться в нее и приказал спасать в первую очередь матросов. Мест в шлюпках на всех не хватало, и вокруг тонущего «Прута» плавало множество людей, вцепившихся в пробковые койки.
Пятнадцать минут «Гебен» продолжал обстреливать беззащитный «Прут». Все это время плававшие вокруг своего корабля моряки подвергались страшной опасности — ведь минзаг уже пылал костром, и минный запас мог сдетонировать в любую минуту. Одновременный взрыв 710 мин не оставил бы никаких шансов на спасение покинувшим «Прут» людям… Но время шло, а чудовищный взрыв так и не прозвучал. А затем и «Гебен» внезапно прекратил огонь, развернулся и покинул место боя. Не молитвы ли отца Антония помогли этому?..
В перегруженных шлюпках шла перекличка. Моряки не могли найти только отца Антония. Кто-то неуверенно сказал, будто видел его в последний раз на верхней палубе минзага. И в этот момент среди клубов дыма, окутывающих горящий «Прут», показался корабельный священник. Он стоял на нижней ступеньке трапа, почти касающейся поверхности моря, и осенял крестом перегруженные до предела шлюпки. Командир корабля крикнул из воды:
— Батюшка, садитесь! Мины могут взорваться!..
К кавторангу Быкову присоединились другие офицеры и матросы: