Чтение онлайн

— Кричите «ура», да громче!.. Ну, кричите же, говорю я вам!

— Но, позвольте, в чем…

— После, после! Кричите, потом скажу… Вот так!.. Ну, теперь слушайте. Идем на полюс! Понятно?.. Нет, нет, это не шутки…

И Георгий Яковлевич рассказал о статье в «Новом Времени». Ее уже пишет композитор Иванов. Статья появится завтра. Газета объявит подписку. Принят рапорт об отпуске со службы для достижения полюса.

— Идете со мной? Приглашаю вас первого. Берите и вы отпуск из Академии. Только имейте в виду: без полюса мы не вернемся!

Балашову

представлялось много случаев поговорить с царем о поддержке экспедиции к полюсу. За последние дни не раз приходилось беседовать с государем на дворцовых празднествах, даже за столом. Но Балашов хорошо знал, как не любит Николай портить легкую домашнюю беседу скучным разговором о делах. Больше того, придворные давно заметили, что деловое направление беседы грозит завести в неприятный тупик. Когда речь заходила о чем-нибудь, что может впоследствии потребовать царскую подпись, Николай угрюмо замыкался и, видимо, злился, даже над бровями белело. К тому же разговор мог ни к чему не привести. Случалось, царь забывал свои слова.

По этим соображениям, Балашов решил не торопиться. Он отложил дело до очередной официальной аудиенции.

В день аудиенции он был невольным свидетелем вялого спора между министрами: внутренних дел — Макаровым и морским — Григоровичем. Легкая пикировка министров показала, что и в этом деле не миновать препятствий и интриг. Речь шла как раз о Седове.

Разговор произошел в дворцовом зале в то время, когда группа придворных и министров ждала царского выхода в кабинет.

— Никак ваше высокопревосходительство решили собственным Франклином обзавестись? — скучающе-любезно, с едва уловимым оттенком иронии обратился Макаров к насупленному Григоровичу.

Адмирал неторопливо повернул к соседу голову.

— Не понимаю. Какой Франклин?

— Ну как же, разве не знаете?

— Не знаю. — Григорович пожал плечами. Орлы на адмиральских погонах прыгнули вверх. — У меня нет, слава богу, ни одного Франклина.

— Как нет? А этот, нововременский протеже, как его… капитан Седов? К полюсу собирается…

Адмиральские орлы медленно сели на место.

— Ах, да, читал, читал… Собирается.

— Что же это, с вашего благословения?

— С моего благословения? — повел бровями моряк.

— Я думал, да.

— Ничуть. Я даже не знаю этого офицера.

— А я заинтересовался личностью вашего путешествователя. Велел навести кое-где справки. Был удивлен. Думается, что нововременцы могли бы выбрать кого-нибудь получше. Настоящий и типичный парвеню [20] . Крестьянин, сын рыбака с Азовского моря. Гидрограф, служил раньше в торговом флоте. Написана, говорят, у него брошюрочка — не то чтоб красная, но… с душком. Как же это вы не поинтересовались?

Григорович развел руками.

— Зачем мне, дорогой? Это частное дело — путешествия. К полюсу, в Сахару, на экватор, к Новой Гвинее — пусть путешествует во здравие. Мне-то какое дело?

— Позвольте с вами не согласиться. Если человек отправляется к полюсу — это уже не частное дело. Нет! Об этом путешествии будут всюду говорить и писать в газетах всего мира. И если оно осуществится на самом деле, то далеко не безразлично, кто пойдет. А для вашего министерства и флота — особенно.

— Почему?

— Ну как же! Полюс теперь — это финиш в скачке с препятствиями, организуемой нациями. Именно — скачки. Разве не так? Хорошо! Для конских скачек мы выпускаем лошадей лучшей крови, с большой родословной.

Макаров помедлил с секунду — привычный прием оратора перед эффектной фразой. И заключил:

— Так почему же, почему здесь, на международных скачках, мы собираемся выпустить для участия в них какого-то худородного офицера, простите, мужика? Как будто нет у нас во флоте блестящих офицеров, кровных дворян…

Балашов не слышал конца разговора.

Показался в двери Фредерикс, сделал ему знак пройти к царю.

Николай сидел в кресле перед письменным столом в позе, перенятой у отца: откинулся на спинку, положил обе руки на стол. Одна лежала спокойно, другая изредка выбивала барабанную трель. Придворные знали, что эта поза избрана для приема докладов еще в бытность наследником.

— Что у вас? — спросил Николай официально-вялым тоном.

Балашов начал доклад. Он говорил о партии националистов, группирующихся вокруг всероссийского Национального клуба. Гофмейстер привел несколько цифр, характеризующих состав партии и имущественное состояние ее членов. К партии примыкают большинство крупных землевладельцев, часть помещиков, некоторые сановники; есть члены из торговцев, совсем немного богатых крестьян. Хуже всего обстоит с расширением состава партии. Несмотря на пропаганду нескольких больших газет, на явную поддержку влиятельных лиц и всем открытый доступ, партия не увеличивается в числе. В клубе националистов обсуждалось такое положение. Все сошлись на прискорбной оценке: идея русской государственности не получает широкого распространения. Между тем, если бы партия националистов стала многочисленной, если б она сумела объединить все имущие слои общества, включая купечество, служилое чиновничество, и повела бы за собой зажиточных крестьян, ее влияние распространилось бы всюду. Тогда бы удалось без труда задавить оппозицию в Государственной думе и создать национальное единство. А главное — при поддержке националистов облегчилась бы борьба правительства с так называемыми левыми партиями.

— Стараясь понять причины слабого развития националистического движения и анализируя современное положение, — гладко говорил. Балашов, — большинство членов клуба пришло к выводу: нашему национализму не хватает активности. У нас отсутствует пропаганда действием. Так возникла у нас мысль о каком-то действии, которое захватило бы среднего человека и привлекло его к нам. Нужно дать необычный подвиг и сказать: «Вот к какому подвигу способен русский человек». А жажда необычного у среднего человека всегда велика. В грезе о подвиге, хотя бы чужом, он забывает свою неинтересную жизнь и все окружающее. Об этом нужно подумать. Особенно в эти трудные дни, когда русская слава и русская гордость пострадали на полях Маньчжурии и на баррикадах в Москве. В такие тяжелые для национального чувства дни русский подвиг особенно необходим. И его нужно дать. Это отвлечет всеобщее внимание от нездорового любопытства к забастовкам и карательным экспедициям, к причинам гибели нашего флота при Цусиме и к этой последней неприятной истории на Лене [21] , — иначе говоря, от всего, чем полны страницы либеральных газет.

Балашов сделал небольшую паузу, внимательно смотря на царя. Николай слушал по обыкновению рассеянно. Трудно было понять, вникает ли он или продолжает думать о семейных делах. Глаза смотрели куда-то в стену. Пальцы по-прежнему отбивали по бювару трель — тррап, тррап-рапп-тата-рапп. Непрерывное движение пальцев начало раздражать Балашова.

— Лучшая арена для подвига — это война, — продолжал он, стараясь не смотреть на руку царя. — Но к войне мы еще не готовы. А время не терпит. Нужно какое-то действие.

Николай молчал.

— Мы хотим воспользоваться, ваше величество, предприятием одного моряка. Этот моряк горит желанием отправиться к Северному полюсу. По иностранным газетам видно, как завладевают вниманием общества такие предприятия. В самом деле, идея достижения полюса обладает лучшими чертами подвига. Основываясь на этих предпосылках, клуб националистов решил поддержать идею достижения полюса русскими. В интересах национального объединения представлялось бы желательным, чтоб и вы, ваше величество, выразили в какой-то форме сочувствие этому предприятию.