Геологи идут на Север
Шрифт:
На другой день к вечеру проезжаем, решив не останавливаться на ночлег, мимо бедной, одинокой якутской юрты. Пока наши остановились у реки на водопой, мы с Петром расспрашиваем хозяина, — это и есть Дмитрий Заика, — где искать ключ дорожников. Дмитрий, в самом деле страшно заикаясь, объясняет.
— Проедете ниже юрты километров десять, слева в реку Бахапчу впадает маленькая речка Мончана. Там в одном из ключей они мыли золото…
— Ну, теперь ясно, где нам искать! Найдем! — уверенно говорит Петр, выходя из юрты.
Вечером, чуть выше устья реки, о которой говорил Дмитрий на высоком
Утром отправляемся на поиски.
Происхождение долины Мончана явно ледниковое. Формой она напоминает огромное корыто. Вся долина покрыта наледью. Поверх льда местами бежит вода, и над нею столбом стоит туман. Да, для наших оленей места неподходящие.
Мы с Петром идем вперед. У меня в руках схема-карта, по которой я стараюсь найти ключ.
— Вот в этот, третий справа ключ и надо идти, — доказывает Петр.
— Нет, в следующий, третьего распадка нет на карте, — уверенно говорю я, направляясь к устью следующего маленького ключа, где вскоре обнаруживаю на лиственнице белый затес «кл. Дорожников». Радостно зову к себе всех остальных участников экспедиции.
— Мы у цели!
Уже второй месяц мы ведем разведку, пересекая всю долину ключа шурфами.
Пятилетов, промывая пробы, качает головой и недовольно ворчит:
— Нет самостоятельного золота! И пласт золотоносный тонковат. — Он резко выбрасывает содержимое лотка. — Не такая у меня думка была про этот ключ. На Среднекане и Утинке золото лучше… Туда, ребята, надо подаваться на старание.
С коротенькой запиской и пробами отправляю Петра в Колымское приисковое управление.
Спустя месяц «Атаман» привозит весть, что к нам направляется геологопоисковая партия инженера Цареградского. Мне приказано завербовать к ее приходу необходимое число рабочих. Но увы! Даже те, кто пришел со мной на этот ключ, не хотят ни единого дня оставаться здесь дальше.
Сколько я ни уговариваю их — все безрезультатно.
— Идем на старание, подзаработать надо.
— Айда на Среднекан, ребята. Золото там богатое, — подбивает всех заядлый старатель Лукьянов.
И они тянутся за ним.
— Напьюсь же я там! — мечтает вслух Пичугин, проживший почти два месяца на сухом законе.
— Скучно здесь — одни, как волки, забились в тайгу и сидим, — говорит Степан Ложкин.
— А на приисках жизнь веселая? — колеблется Яковенко.
— Старательская вольница, — размахивает руками Лукьянов, — идем, ребята, ей-богу, не пожалеете…
— Ну, а я уже стар таскаться за фартом, свое отходил, остаюсь здесь, — закуривая, решительно говорит старик Пятилетов.
Наутро мы вдвоем с Пятилетовым грустно смотрим на удаляющиеся оленьи упряжки. Они увозят наших разведчиков.
Весна в разгаре… На реке блестит, как полированная сталь, наледь. По ней вниз по течению бегут, быстро перебирая ногами, олени, падают, поскользнувшись, вскакивают и опять бегут все удаляясь от нас. Мы остались вдвоем.
Через несколько дней по ключам пошла весенняя вода. Мы с увлечением
моем на лотках золото для ситового анализа.Опытный промывальщик Пятилетов учит меня всем тонкостям этого дела: как взять, как промыть пробу.
По левому склону долины, где уже сошел снег, обнаруживаем серию кварцевых жил. Начинаем летние поисковые работы.
Через несколько дней, на заре, я просыпаюсь оттого, что меня кто-то трясет за плечо. С удивлением вижу Цареградского, с которым мы познакомились в Нагаеве вскоре после моего приезда на Колыму.
— Нечего сказать, горазды понежиться. На дворе день, а они спят, — смеется он.
Растерянно смотрю на часы — три часа утра… — Цареградский хохочет еще громче.
— А мы вчера через гранитный массив напрямик решили махнуть — насмеявшись вдоволь, говорит Цареградский. — Сегодня утащим вас в наше логово. Там договоримся о дальнейшей работе.
В полевой партии
В обход гранитного массива идем вдоль реки Бахапчи, несущей свои мутные воды вровень с берегами. Тайга уже зазеленела, лиственницы покрываются нежными иголочками хвои. Я срываю тонкие веточки, обкусываю и жую чуть кисловатую, но приятную на вкус свежую сочную хвою.
Перед самой юртой Дмитрия на легком долбленом ботике переплываем через боковую протоку Бахапчи. Вглядываюсь в перевозчика… Так и есть!.. Степан Дураков, мои старый знакомый по Алдану.
— Работаю вот в партии у Валентина Александровича прорабом-поисковиком. Сейчас ждем арендованных у колхоза лошадей. Как придут, двинемся работать в тайгу, — говорит Степан, легко работая веслом. — Ишь, какой высокий паводок. Скоро тундровая вода пойдет, с ней сплав ожидаем с грузом для приисков, — сообщает он мне, пока ботик наискось пересекает протоку.
На берегу нас встречает по-летнему легко одетая улыбающаяся женщина.
— Моя жена, Мария Яковлевна, работает в нашей партии коллектором, — говорит Цареградский.
Чуть прищурив близорукие глаза, она приглашает нас в палатку.
После чая Цареградский знакомит меня с заданием нашей партии.
— Мы будем вести поисковые работы двумя отрядами. Я постараюсь обработать левобережье Бахапчи до вершины. Говорят, что речка берет начало из озера. Сделаю маршрут на реку Колыму. Вы же будете искать в окрестностях ручья Дорожников, между Бахапчей и Колымой, выше порогов. Площадь эта во всех отношениях интересна и перспективна.
Несколько дней, ожидая, когда подойдут лошади, мы разведаем окрестности.
15 июня появляются первые кунгасы сплава. На одном из них я узнаю Ивана Яковенко и Михаила Борисенко.
— К вам приплыли поработать в полевой партии. Ну, какие из нас старатели! — смущенно говорят они мне.
Мы охотно берем их в партию.
Вечером два якута каюра приводят нам восемь белых лохматых якутских лошадей.
— Оротукский колхоз прислал! В экспедиции работать, — сообщает нам по-русски старший каюр. Заметив, что мы удивились чистоте его речи, он добавляет не без гордости: — Грамотный я. Это Афанасий вот только первый раз русских видит, — кивает он на молодого улыбающегося якута, — не знаю, как говорить с ним будете…