Где-то у Проциона
Шрифт:
– Я это тоже знаю, – повторил терпеливо Лунин. – Хотя насчет пещерного уровня вы не совсем правы… И если вы не забыли – Горчинский ДЕЙСТВИТЕЛЬНО совершил переворот в роботостроении. Иначе бы мы здесь сейчас не разговаривали. А у того института не имелось такой цели. Им в план было включено исследование по производству токопроводящей полимерной нити для нужд промышленности. Не более того… Очень узкоспециальная, фактически чисто технологическая задача. Никто поэтому и не пытался в ее рамках что-нибудь эдакое изобрести. А нам нужно было получить полный аналог живой мышцы – и все тут! Ну, нам и пришлось его сделать.
– Да как?!
Вадим вспомнил, как
– Никогда не бойтесь больших задач. Иначе вы ничего в жизни и в науке не добьетесь. Как в том анекдоте про ассенизаторов… Знаете?
– В каком анекдоте? – спросил еще не пришедший в себя Лунин.
– Да два ассенизатора – старый и молодой – отправились на обычное свое дело – вычерпывание излишков из выгребной ямы. Старый, как более опытный, занял позицию непосредственно в яме, а молодой – наверху. Чтобы принимать ведро. С субстратом. Ну, черпают они, значит, это дело… Черпают. И тут чего-то молодой неловко двинулся, и все содержимое из ведра – вниз. Прямо на старшего. Молодой замер в испуге. Стоит… А старший на дне ямы утерся, посмотрел печально снизу вверх на помощника и говорит: «Бестолочь косорукая! Ничего тебе доверить нельзя! Вот так всю жизнь наверху с ведром и простоишь!.. Тьфу!»
Вадим не заржал тогда во все горло только из вежливости.
6
Что именно хотел Горчинский сказать этим анекдотом, Лунин понял уже только после его смерти. Когда Вадима «уходили» из института, а он ругался с директором, сдавал дела и, доходя до мата, требовал составления официальной описи на оставляемые в качестве «лабораторного имущества» образцы. Происходившее было до отвращения наглядно…
А мышцу он сделал. За вдвое большее время, чем требовал Горчинский, но сделал. Сам. Правда, Горчинский все же выдал ему начальную установку.
– Не пытайтесь копировать уже существующие модели, – сказал он. – Они нас не устраивают. Если бы можно было применить что-либо из того, что есть, незачем было бы и огород городить… И не знакомьтесь с их конструкцией. Этим вы только себе мозги зашорите. Просто выясните: какое действие производит мышца? И каким угодно способом воспроизведите этот эффект в тех же рамках. Единственные ограничения – агрегат должен быть абсолютно безвреден для здоровья людей и иметь себестоимость равную нулю. И впредь всегда из этого исходите, что бы вам ни пришлось изобретать. Вам понятно?
Он любил такие парадоксальные формулировки. По его словам, они помогали уяснить задачу с максимальной контрастностью. Он вообще был большим любителем совмещать несовместимое, математик-теоретик по специальности и изобретатель-практик по необходимости, Саул Иосифович Горчинский…
… – Да просто очень, – ответил Вадим настырному скептику. – Даже до смешного просто. Если материал плохо работает на растяжение, но хорошо на сжатие – так и нужно было всего лишь заставить его на сжатие и работать. И все.
После внезапно возникшей паузы уже чей-то другой голос недоверчиво спросил:
– И что, никто до такой умной мысли до вас не додумался?
– Представьте себе – нет… – Лунин развел руками. – Но если быть честным, так я ведь уже говорил: такой задачи не ставилось на уровне официальных разработчиков. Им ставилась задача СКОПИРОВАТЬ живую мышцу. Как наиболее совершенный двигательный агрегат в природе. Такие несуразности регулярно случаются в науке – что поделать, мы,
люди, существа не очень совершенные…– Погодите-погодите! – опомнился «скептик». – Принцип-то понятен! Но как вы осуществили его на практике?
– Да это-то совсем элементарно, – ответил Лунин. – Грубо говоря – тот же самый гидроцилиндр, во внутренней полости которого размещен резинопласт. При пропускании тока резинопласт расширяется и движет шток и цилиндр навстречу друг другу… Корпус цилиндра не дает пластику потерять форму и таким образом сберегает его от разрушений. Пришлось, правда, повозиться, чтобы сделать конструкцию эластичной без применения металлов – там дакроновый чехол и тяги из углепластика – но схема, в сущности, совершенно классическая. И внешне работа выглядит в точности как сокращение мышц под кожей…
– А если резать придется? – раздался голос Мальцева.
– Ничего страшного, – сказал Лунин. – В стационарных условиях нити подложки просто отодвигаются в сторону за счет упругости, гель выдавливается. Проверено неоднократно, – добавил он уже специально от себя. – А в полевых… Какая там разница? Главное, заштопать повреждение мышцы, сосудов, каркаса или внутренних механизмов, чтобы хватило добраться до стационара. На полигонах мы это тоже проверили, конечно.
– А разрез на коже?
– Можно наложить обычную повязку. Или скотчем залепить. Да зашить просто нитками! Потом заваривается СВЧ или ультразвуком – практически без следов, если постараться.
– Угу… – непонятно отозвался хирург и замолчал.
– Собственно, – счел нужным добавить Генрих. – Такой ремонт нам только в полевых условиях нужен. Когда нанозавода под боком нет. На базе же любые повреждения будут исправляться помещением робота в чан с наноэффекторами и компьютерным редактированием. Но приемы первой помощи, конечно, изучить придется – мало ли что…
– Так же, как и правила личной гигиены! – подхватила Юля, которой надоело молчать.
– А что – и такие есть?!
– А как же?! Глаза нужно протирать регулярно, зубы чистить. Горло полоскать на предмет очищения от пыли…
– Зубы чистить?!
– Раз они у вас есть – за ними нужно ухаживать или нет?
– Ну, бли-ин, – протянул кто-то. – И тут от кураторов житья не будет! Механики-то зачем?
– А механики будут заниматься более серьезными вещами!
– Какими, например? Органы размножения испытывать?
– Почти, – не спасовала Юля. – Общая профилактика всех систем, контроль генератора, желудочного реактора, работы гидросистемы…
– А что за гидросистема-то такая? Уже несколько раз ее упоминали…
– Она обеспечивает сверхдавление в гелевом заполнителе – чтобы тело не теряло формы. Ну, и еще увлажнение и внутреннюю терморегуляцию. Вдобавок к системе охлаждения, что смонтирована в ранце скафандра…
– Но конструкция-то вроде электромеханическая?
7
– Одно другому не противоречит… – ответил Генрих. – Мышечный механизм действительно электромеханический. Но все материалы имеют неприятное свойство терять со временем содержащуюся в них воду. Высыхать то есть. В вакууме – особенно сильно. Кроме того, всякая конструкция при работе греется. А в нашем случае греется особо сильно: температура в реакторе пятьсот градусов. Тут без системы охлаждения не обойтись. Пришлось создать что-то вроде кровеносной сети, распределяющей тепло более-менее равномерно по всему объему андроида и отдающей его в пространство через поверхность. В результате температура тела у нашего кибера лишь немного выше, чем у человека: сорок градусов по Цельсию.