«Gaudeamus»
Шрифт:
Блохин. Зачем это ты? Брось. Нету водки, тебе говорят, мы сами ничего не пили. Х…хорош!
Тенор. Ха-ха-ха! Голос пропиваю! Слушай, хриплю. (Хрипит.) А какой был голос! Завидно тебе было, Блоха?
Блохин(заикаясь). Если бы у меня был такой голос, я не только что пить, я… я… я…
Тенор. Водки!
Ст. студент(строго). Водки нет, Александр Александрович. Выпей чаю.
Тенор.
Ст. студент. Глупо, Александр Александрович! Вы не умеете себя вести!
Онуфрий. Оставь, Тенор!
Тенор. Ты мне надоел, старик. Зачем Лилька привела меня сюда? Я не хочу к старику! Вот тут я лежал. Хриплю. Где Лилька? Лильку я люблю. Тебя, Козлик, не люблю, и тебя, Онуша, не люблю, ты пьяница, а ее люблю.
Онуфрий. А где же и вправду Лилька? Ушла?
Ст. студент. Да. Дайте ему чего-нибудь… отрезвляющего, это невозможно!
Тенор. Позови Лильку, старик! Что вы так смотрите, вы презираете меня? Напрасно. Тенор под подушку колбасу прячет. Тенор трус, на сходку не пошел, а Тенор взял и пропил голос! Х…хриплю. Дай папиросу, Онуша.
Онуфрий. Последняя. Да ты не куришь — не форси, Тенор.
Тенор. У меня в пальто коробка. Прокуриваю голос! (Уходит в переднюю.)
Ст. студент. Господа, прошу вас, уведите его или — дайте ему чего-нибудь отрезвляющего. Это невозможно! Сейчас сюда приедет… Дина Штерн. Да, Дина Штерн!
Онуфрий. Вот оно что. (Хохочет.) Слышишь, Козлик?
Ст. студент(оправляясь). Тут ничего нет смешного. Он пьян до неприличия, и вы, господа, как его товарищи…
Козлов. Говорил — пойдем, эх! А теперь еще семейная сцена будет. Сережка, бери фуражку!..
Ст. студент(хватая за руку). Ни в каком случае!
Онуфрий. А вот я ему сейчас капельки три нашатырю дам, как рукой снимет, хоронить можно.
Входит Тенор. В руках изломанная коробка с папиросами. Роняет ее, папиросы рассыпаются.
Тенор. Дюшес, 25 штук. Уронил! (Подбирает вместе с Блохиным.)
Онуфрий. Выпей-ка, Тенор! Раскрой ротик.
Тенор. Что это, водка?
Онуфрий. Да ты выпей, там увидишь.
Тенор(пьет). Гадость! Ты зачем мне нашатырю даешь? Хочешь, чтобы я отрезвился? Как же ты это можешь, если у меня душа пьяна? Фу, гадость. Дай спичку.
Онуфрий. Да!.. Так что ты рассказывал, старик? Про жену, что голос у нее был хороший? Сибирские песни она пела, — это интересно!
Козлов. Я никогда не слыхал сибирских песен, а должны быть хороши.
Тенор.
Старик забыл жену.Блохин. Расскажи, старик!
Онуфрий. Я слыхал, что на каторге хорошие песни поют… Вот твой чай, Тенор. Да я и думаю… Вообще, сколько ты свету перевидал, дядя! Отчего ты нот не привез? Твоя жена ноты записывать умела?
Ст. студент. Нет. И я просил бы… сейчас… и в таком тоне… про жену не говорить.
Онуфрий. Ну, ну, пустяки! А мне показалось, ты что-то говорил… Ты лимончик, Саша, подави, освежает. Вот лимон.
Тенор. Вижу.
В переднюю кто-то тихо входит.
Ст. студент(руки его дрожат). Кажется… кажется, пришли. Я сейчас.
Идет в переднюю. Тихие голоса. Входит Дина Штерн, одетая в блузочку, причесана просто, по-домашнему — видимо, она торопилась. Бледная, но держится совершенно спокойно. Здоровается. Тенор трезвеет.
Дина. А, и вы здесь, Александр Александрович! Здравствуйте. Как у вас накурено, господа! Вы бы форточку открыли.
Козлов. Старик нездоров.
Дина(с участием). Что это? Простудились? Вы, вероятно, очень неосторожны, Петр Кузьмич, так нельзя. Да у вас, кажется, жар — дайте-ка руку! Ну, так и есть. Небольшой жарок, но есть! И руки дрожат.
Ст. студент(обеими руками пожимает руку Дины Штерн). Я не знаю, как благодарить вас, Дина, за вашу доброту. Каждый раз, как вы приходите, вы вносите свет в мою одинокую келью. Но что я говорю, одинокую! У кого есть такие товарищи, как Онуфрий…
Блохин. Блохин…
Козлов. Козлов…
Ст. студент(смеется). Вот видите, какой веселый народ! С ними нельзя соскучиться и почувствовать себя одиноким. Вы знаете: они мне рака принесли и торжественно положили на стол.
Дина(она смотрела на Тенора, удивленно). Какого рака?
Блохин краснеет, Козлов свирепо смотрит на него и Онуфрия. Тенор мрачно трезвеет, как будто не слушает разговора.
Блохин. Он врет! Никакого рака мы не прин…носили.
Ст. студент(весело). Ретируешься, Блоха? А это что? Смотрите, Дина, какой огромный рак! Я его хочу высушить…
Онуфрий. О Господи, вот влюбился! Я тебе сотню их принесу, только оставь ты этого в покое. Давай назад!
Ст. студент(смеется). Нет, нет, Онуша, теперь он мой! Я хочу, Дина, высушить его и поставить на стол! Это будет как бы сим… символ… (Замечает наконец, что Дина все время глядит на Тенора, и затихает.)