Гарем
Шрифт:
– Пусть лучше я умру и стану святой мученицей. Халид расхохотался так громко, что даже его боевой конь вздрогнул.
– О аллах! Молю, чтобы наши детишки не унаследовали от матери пустопорожнюю головку.
– Ты, значит, думаешь, что я рожу тебе дурачков? – обиделась Эстер и уже приготовилась к очередному сражению.
– Ты доказала ночью, что ты истинная женщина, а не ведьма, какую из себя изображаешь. И ты не наивное дитя. Хватит притворяться и дурачить меня. Ты уже вдвойне моя супруга – и по закону, и потому, что я заронил в тебя свое семя.
На этом разговор их был закончен. Путешествие
Жаркое солнце стало ее злейшим врагом на время путешествия. Струйки пота текли со лба, омывали ее веснушчатый носик, который нестерпимо чесался от соприкосновения с ненавистной чадрой.
Но больше всего ее удручали размышления о своем грехе. Ведь как-никак она без церковного благословения отдала свою девственность мужчине, да при том еще закоренелому язычнику. И, целуясь с ним, отдаваясь его ласкам, она сама получала удовольствие. Теперь уже обратной дороги нет, и что ей делать дальше – непонятно.
Эстер решительно тряхнула головой. «По разбитой посуде не плачут!» Что-то она потеряла, но кое-что и приобрела. Интересно, что ждет ее в Стамбуле.
Солнце огненным шаром укатилось за западный край земли. Сначала тени от его лучей были длинными и черными, потом поблекли и исчезли, так же поблекла на время ее страсть к Халиду. Она не позволит ему дотронуться до себя, пока в присутствии христианского священника он не произнесет ритуальную клятву.
У европейской девушки тех времен это была единственная возможность услышать что-то подтверждающее ее право существовать в мире, которым управляют мужчины. А в языческом Стамбуле ей и этого не достанется.
Принц любит ее сейчас, но может разлюбить ее хоть завтра. Он непредсказуем.
А она? То, что кажется ей кислым сейчас, ночью было сладким. Да таким сладостным, что она чуть не умерла от блаженства в его объятиях. Может быть, ей стоит отбросить все мысли и сомнения и плыть по бурной реке, не пытаясь выбраться на берег и не гадая, куда ее вынесет течение.
Халид тоже был занят мыслями о своем будущем. Несколько раз он вспыхивал от ярости, вспоминая о проступках своей юной жены, но тотчас гасил гневное пламя. Незачем тратить драгоценные дни жизни на споры. Она со временам привыкнет к обычаям его страны, а он – терпением и лаской превратит Дикий Цветок в волшебную розу.
Она и сейчас подобна прародительнице Еве, так же чиста и искусительна. А если чуть подправить ее манеры, то она вполне сгодится на роль жены принца.
Слух о том, что Меч Аллаха наконец-то обзавелся супругой, причем рыжеволосой дикаркой с неведомого острова на Западе, опередил их появление в столице. Едва их кавалькада втянулась в узкие окраинные улочки, как толпа начала смыкаться, не давая прохода лошадям.
Тысячи глаз впивались взглядами в укрытое плотной тканью лицо. И тут Эстер оценила по достоинству преимущества чадры. Она чувствовала себя беспомощным котенком, которого великий и всемогущий Халид-бек подобрал на дороге на забаву себе, и счастье, что никто не видит, как она сейчас растеряна и напугана чуждой ей толпой.
Халид нежно шепнул ей на ушко:
– Вот мы и прибыли, принцесса!
Эстер гордо выпрямилась, не желая показать, что робеет перед
тем неизвестным, что ееждет. Халид спешился, потом снял ее с седла. Коня тотчас увел слуга, а когда Абдулла вслед за жеребцом повел и черную кобылку, Эстер подбежала и погладила холку своей подруги.
– Спасибо тебе, милая, за все.
Она шептала на ушко лошади ласковые слова по-английски, уверенная, что животным понятен любой язык.
– Я смогу навещать ее? – спросила она у Халида.
– Конечно, – любезно согласился супруг, но тут же с усмешкой добавил: – Разумеется, под охраной.
От толпы отделился маленький смешной человечек и припал к ногам Эстер. Ее взгляд скользнул вниз, и она увидела темные, излучающие доброту глаза Омара и уродливую белую нашлепку на его разбитом носу.
Эстер тотчас протянула руку и помогла евнуху встать.
– Я так виновата перед тобой. Простишь ли ты меня?
Омар кивнул и обратился к принцу:
– Мои поздравления вашему высочеству. Михрима ожидает вас обоих в гостевом покое, прежде чем вы отправитесь в супружескую спальню. Она очень просит навестить ее.
– Моя мать никогда в жизни еще никого не просила, она умеет только приказывать, – поправил евнуха Халид. – А те, кто из лести употребляют лживые слова, лишаются языка.
Смешок, раздавшийся из-под чадры, заставил Халида обратить внимание на жену.
– Что тебя так рассмешило?
– Ты.
– Смеяться женщине над мужем запрещено нашими законами.
– Я смеюсь не над тобой, а над тем, что меня ожидает. Ты лжешь направо и налево, и когда ты, в наказание, лишишься языка, как же мы будем целоваться? И как ты будешь отдавать мне приказы?
Наблюдая за их словесным поединком, Омар преисполнился надежды, что его сундучок, где он хранил свои накопленные богатства, все-таки в скором времени изрядно потяжелеет.
Халид не слишком торопился представить матери свою жену, но ритуал этого требовал. Сопровождаемые евнухом, они приблизились к покоям Михримы.
– Через полчаса ты прервешь нашу беседу и скажешь, что твоя госпожа хочет принять ванну и перекусить в своей спальне.
Омар как попугай повторил распоряжения Халида и позвонил в колокольчик у двери Михримы.
Михрима восседала на пышном троне из подушек. Сказать, что выглядела она величественно, – значит, ничего не сказать. Никакие слова не годились для описания этой бесподобной властной женщины.
Ей было уже за сорок, но кто считал ее годы, а тем более посмел бы объявить ее возраст во всеуслышание! Легкая седина в темно-каштановых волосах лишь украшала ее. Внешностью своей она очень напоминала сына – вернее, он ее, – но Халид был воплощением мужского начала в человеческой природе, а она – женского.
«И она отзывалась о своем сыне с таким презрением!» – вспомнила Эстер, и неприязнь к этой женщине сразу же начала тлеть в ее душе.
– Мать, представляю тебе свою жену.
– Она говорит на нашем языке?
– Говорит, – вместо Халида ответила Эстер. Без улыбки и без обязательных в таком случае поздравлений Михрима покинула свой мягкий трон, обошла вокруг стола и попыталась сдернуть чадру с личика Эстер. Но англичанка оказалась проворнее пожилой турецкой дамы. Она перехватила ее руку на полпути.