Гангстер
Шрифт:
Оказавшись в темной кабинке, он привычно опустил голову, и через пару секунд маленькое окошечко открылось. Гаррет посмотрел сквозь натянутую в окошке сетку и увидел силуэт священника, сидевшего спиной к стене, прикрыв лицо руками. Он еще раз перекрестился и начал свой обрядовый монолог.
— Благословите меня исповедаться в грехах, отец мой, — сказал Гаррет. — Я уже две недели не бывал у исповеди.
Священник кашлянул в носовой платок и кивнул.
— Это не так уж много, — сказал он. — Какие грехи вы совершили за это время?
Гаррет глубоко вздохнул и пожал плечами.
— Я несколько раз солгал и ругался намного больше, чем следовало. Но трудно этого избежать, когда ты полицейский и имеешь дело с такими
— Понимаю, — сказал священник. — И что еще?
— Это почти все, отец мой, — ответил Гаррет. — Еще несколько раз согрешил в мыслях, а больше, пожалуй, ничего и не было.
— Вы молитесь каждый день?
— Да, — сказал Гаррет. — Если и не каждый, то почти каждый.
— Сегодня вы молились? Перед тем как прийти сюда и обрести мир у Господа?
— Несколько минут назад. — Вопросы священника несколько озадачили Гаррета. В темноте исповедальни он не мог разглядеть лицо с другой стороны, но точно знал, что это не тот священник, который всегда бывал здесь по субботам. — Я вознес благодарение за посетившую меня удачу.
— Значит, ваша душа очистилась, — сказал голос. — И теперь вам осталось только получить епитимью.
— Что ж, отец, назначайте ее, — бодро сказал Гаррет, прижав локтем толстый конверт в кармане.
— Прочтете три раза «Богородица», — велел голос, — и «Господню молитву». А теперь умри!
Джеймс Гаррет увидел дуло пистолета, яркую вспышку, а потом почувствовал горячую острую боль в груди. Толстые бархатные занавески, скрывавшие Гаррета от остального мира, раздвинулись, впустив неяркий свет. Продажный полицейский, откинувшийся на деревянную стенку исповедальни, повернул голову и увидел Анджело Вестье–ри. Вторая дверь исповедальни открылась, оттуда вошел Пуддж Николз и стал за спиной Анджело.
— Даго, ты настолько глуп, что даже понятий не усвоил, — сказал Гаррет, превозмогая боль. — Церковь для всех считается неприкосновенной.
Анджело вошел в кабинку и приставил дуло пистолета к виску Гаррета.
— Пути Господни неисповедимы, — сказал он и нажал на спуск. Гаррет свалился со стула и упал замертво в угол исповедальни. Анджело убрал оружие в кобуру, запустил руку в карман пиджака полицейского и вынул конверт с десятью тысячами долларов.
Анджело и Пуддж прошли по пустой церкви и опустились на колени перед главным алтарем, испрашивая себе божьего благословения. Набитый деньгами конверт Анджело сунул в деревянный ящик для сбора пожертвований.
— Пусть помолятся за упокой его души, — сказал Анджело.
— Скорее на эти деньги приходский священник будет пьянствовать весь следующий год, — отозвался Пуддж. — Впрочем, и то хорошо, и другое неплохо.
Они повернулись и вышли из темной пустой церкви навстречу догоравшему закату.
То, каким образом гангстер совершает убийство, не менее, если не более важно, чем само убийство. В том, как и где оно осуществлено, кроется множество сигналов для врага. Если стрельба ведется в месте, неофициально объявленном запретным, атакованный оказывается в проигрышном положении, так как ему, во–первых, трудно предсказать следующий шаг своего врага, а во–вторых, становится ясно, что человек, против которого он выступил, готов на все, чтобы достичь победы. До убийства Джеймса Гаррета бандиты крайне неодобрительно относились к применению насилия в церкви. Случившееся вызвало суматоху в преступном мире и дало понять Джеку Веллсу и его команде, что эта война будет не такой, как прежние.
«Криминальные боссы начали обращать внимание на Анджело только после расправы с Гарретом, — рассказывал мне Пуддж. — До того действующим стрелком считали меня, а его лишь кем–то вроде подручного. Этим своим поступком он изменил существовавшие тогда правила и перевел себя на центральную позицию. Акцию он совершил точно
так же, как делал все остальное в своей жизни, — очень спокойно и когда удара меньше всего ожидали. Одна из целей, ради которых совершаются подобные публичные убийства, — привлечь к стрелку больше внимания, чем к жертве. Анджело это было совершенно безразлично. Он стремился не к тому, чтобы о нем рассказывали в таблоидах, а к тому, чтобы его враги знали, что он сделал. Ключ к любой победе — дать понять, что твои удары будут неожиданными. Если тебе удастся убедить в этом мир, это нагонит такого страху, какой не вызовет самая кровопролитная уличная перестрелка».Сутенер Френсис спал, сидя на кушетке, его голова откинулась назад, руки расслабленно лежали на сиденье. Он был одет в коричневые слаксы с расстегнутым поясным ремнем и сорочку. Солнце всего двадцать минут как взошло, и в комнате еще царил утренний полумрак. Босые ноги Френсиса стояли на сыром и липком от пролитого пива полу. На кофейном столике, усыпанном крошками, красовались две грязные тарелки.
Он не слышал шагов мужчины, вошедшего в комнату. А тот аккуратно поставил рядом с кушеткой стул, повернув его спинкой к зашторенным окнам. Потом встал на стул и убедился, что он выдерживает вес человека. Один конец принесенной с собой толстой веревки пришелец привязал к трубе отопления, проходившей у стены под самым потолком. На свободном конце он сделал скользящую петлю и проверил узел — свободно ли движется. Оставив петлю болтаться на уровне своей головы, он все так же бесшумно сошел со стула.
Пришелец присмотрелся к ровно вздымавшейся груди крепко спящего сутенера. Он вынул из кармана моток упаковочной клейкой ленты, оторвал два куска, сложил их крест–накрест, наклонился и залепил рот Френсиса. Сутенер подскочил было от неожиданного прикосновения, но его удержала крепкая рука пришельца.
— Сиди тихо, — раздалось негромкое приказание. — Несколько минут, и все кончится.
Френсис замотал головой, его глаза от страха вылезли из орбит. Он размахивал руками и пытался вырваться из–под ладони, давившей ему на грудь, но все его попытки противостоять могучему противнику оказались тщетными. Пришелец ухватил Френсиса за ремень, вздернул на ноги, повернул и толкнул к стулу, над которым покачивалась петля. Как только Френсис увидел веревку, им овладела совершенная паника. Он принялся колотить руками, царапать и пинать ногами своего противника — бесполезно. Рука в перчатке мелькнула в воздухе, Френсис получил две увесистые оплеухи, которые вроде бы слегка успокоили его.
— Лезь на стул, — приказал пришелец.
Френсис помотал головой. На его лице обильно выступил пот, воротник сорочки успел промокнуть насквозь. Он тяжело дышал, и лента начала сползать с мокрых щек. Пришелец отступил на полшага и отвесил ему еще одну пощечину.
— Лезь на стул, — повторил пришелец. — Будешь вести себя как надо — все пройдет по–быстрому. А если вынудишь меня стрелять, я уж постараюсь, чтобы ты помучился подольше.
С этими словами он подтолкнул Френсиса ближе к стулу. Сутенер с трудом передвигал ноги, его сотрясала болезненная дрожь. Пришелец подсадил его на стул и сделал шаг назад, в его руке оказался пистолет; им–то он и указал на петлю, висевшую рядом с головой Френсиса.
— Надень ее на шею, — приказал он, — и нормально затяни. Больше тебе ничего не нужно делать. Остальное я беру на себя.
Френсис, глядя как зачарованный на пистолет, поднял руки и нащупал веревку. Он надел петлю на шею, затянул ее и наконец–то разрыдался.
— Прости меня, — бормотал он; из–за повязки и слез его слова были почти невнятными, — я не хотел никому ничего плохого.
— Но кто–то хотел, — отозвался пришелец.
— Это все Джек Веллс, — более разборчиво сказал Френсис, умудрившийся отодвинуть языком край ленты. — Это он заставил меня и Ширли…