Галактический хищник
Шрифт:
От резкой смены обстановки у меня закружилась голова, и я сел на траву, пытаясь как можно быстрее прийти в себя, чтобы собраться с мыслями. В теле ощущалась необычная легкость, словно я попал на планету с меньшей гравитацией, но в то же время краешком сознания понимал, что это не так. Головокружение быстро прошло, сменившись ясностью и четкостью мышления, будто я помолодел лет на двадцать. Если прав монах Барабек и загробный мир существует, то я хотел бы, чтоб моя душа оказалась там именно в таком состоянии.
Ощущение легкости в теле не исчезало, я машинально похлопал себя по карманам и обмер. Они были пусты - все минимально необходимое снаряжение для ловли Moirai reqia исчезло без следа. А это означало полный крах экспедиции. Конечно, оставалась призрачная надежда поймать экзопарусника
Странное дело, но осознание фиаско экспедиции воспринималось почему-то на втором плане, на первом по-прежнему оставалось тревожное чувство легкости тела. Причина крылась не в меньшей гравитации и не в пустых карманах - что-то произошло внутри меня: в организме, в сознании - и от этого было не по себе. Внезапно я понял, что произошло - с головы вместе с введенными в мозг электродами исчезла экранирующая сетка, а из тела все пять биочипов, внедренных в нервную систему специально для экспедиции. Ни один из них не реагировал на мое тревожное состояние, ни один не отзывался на запросы - они растворились в неизвестности так же бесследно и мгновенно, как снаряжение из карманов. Будто их и не было. И еще я почувствовал, как в глубине сознания, на самом дне памяти исчезла некогда наглухо установленная переборка, и что-то тягостное и скорбное из моего далекого прошлого, от которого я, казалось, навсегда отгородился, забыл о нем, запретил себе вспоминать, плескалось теперь темной жутью, готовой в любой момент возродиться.
Стараясь отвлечься, чтобы не позволить мрачному ужасу воспоминаний выплеснуться в сознание, я попытался настроиться на уравновешенный ход мыслей, и, кажется, мне это удалось. Что-что, а железную волю и выдержку я в себе воспитал. Без этих качеств в экспедициях делать нечего - порой только они позволяют выжить и достичь цели.
Спокойно и взвешенно проанализировав ситуацию холодным рассудком, я пришел к выводу, что сивиллянки при моей переброске удалили из тела все, что не присуще мне как биологическому виду. Иного объяснения я не видел другое дело, зачем? Либо эти, с позволения сказать, протезы не поддаются совместному с живым организмом телекинезу, либо сивиллянки преследуют какие-то свои, только им известные цели. Чтобы убедиться в своей правоте, я сел по-турецки, стащил с правой ступни бригомейскую кроссовку и внимательно осмотрел, а затем ощупал лодыжку. Косметический шрам исчез без следа, а на месте искусственного шарнира находился вполне нормальный костный сустав.
Увидев метаморфозу со стопой, я испытал нечто вроде сожаления. Сустав мне раздробили железные челюсти браконьерского капкана на Элиобере, где я охотился за экзопарусником Limbus subtilis, местный хирург, оперируя в полевых условиях, вставил искусственный шарнир, и уже через неделю я смог нормально ходить, а через две - бегать, ничем не уступая другим участникам экспедиции (тогда я еще участвовал в многолюдных сафари, но уже давно рыщу по Галактике как волк-одиночка...). Позже, в реабилитационном центре восстановительной хирургии на Каллиопе, мне предложили регенерировать сустав, однако я наотрез отказался, так как процедура регенерации и последующее привыкание к выращенному суставу занимали около двух лет, а искусственный ничем не уступал естественному.
Замена сустава вроде бы подтверждала версию о невозможности моего совместного с протезами телекинеза, однако в нее никак не вписывались перенесенные одежда и обувь, а в противовес им - исчезновение снаряжения из карманов. На вторую же версию можно было списать все, так как цели и задачи сивиллянок были по-прежнему неясны. И вряд ли когда-нибудь разъяснятся.
Так и не придя ни к какому выводу, я неторопливо обулся. Трава подо мной была излишне хрупкой, но не вялой, листья и стебли сочными, налитыми. Нет, отнюдь не осень царила на Сивилле. Цвет травы и запах прели невольно наводили на подобный вывод, но на основе земных стереотипов о чужом мире судить нельзя. Знать бы еще, не пытаются ли сивиллянки судить обо мне по своим меркам? Как бы не оказаться, согласно пророчеству монаха Барабека, "жуком на булавке" в их коллекции...
"Про
волка разговор, и он тут как тут" - кажется, так гласит славянская поговорка. Не успел я подумать о сивиллянках, как одна из них сконденсировалась из воздуха метрах в семи от меня. В солнечно-желтом балахоне, скрывающем фигуру и руки, с лицом мадонны, она зависла в нескольких сантиметрах над травой и посмотрела мне в глаза долгим понимающим взглядом. Будто знала обо мне все и все заранее прощала."Если бы встретил такую на Земле - женился", - попробовал я съерничать про себя, чтобы как-то воспротивиться ее чарам. Но, кажется, чары все же меня достали. Ерничество отнюдь не показалось забавным - чем дольше я смотрел в глаза сивиллянки, тем более правдоподобной представлялась эта фраза.
– Здравствуй, Бугой, - тихо проговорила сивил-лянка, не открывая улыбчивого рта. Ни одна мышца не дрогнула на ее лице, только показалось, что проникновенный взгляд полыхнул голубым светом и перевернул мне душу.
– Здравствуй...
– процедил я, сцепив зубы и пытаясь усилием воли противиться ее парапсихологи-ческому воздействию. В какой-то степени это удалось, и слово "богиня" так и не сорвалось с моих губ.
Мне показалось, что она пытается ненавязчиво проникнуть в мое сознание, и я, сконцентрировав волю, напрягся из последних сил, чтобы не допустить ее в свои мысли. Будь по-прежнему у меня на голове экранирующая сетка, я бы легко с этим справился, сейчас же приходилось напрягаться до потемнения в глазах. И вряд ли бы что получилось, но неожиданно давление на мозг исчезло, и я понял, что попытка овладения мои сознанием отменяется.
И почему-то испытал уверенность, что больше никогда не повторится.
– Вот и осуществилось одно из твоих желаний - ты на Сивилле, сказала сивиллянка.
– Ты доволен?
– Нет, - твердо отчеканил я, вытирая испарину со лба. Нелегко далась борьба за свободу сознания. Но этого мне было мало - не для того сюда прибыл, чтобы заниматься мыслеборьбой.
– Почему?
Вопрос прозвучал задушевно, участливо, но я понимал, что неискренне. Знала она все: что было, что есть и что будет. Видела прорицательница наперед предстоящий диалог. Однако я не знал будущего и отступать не собирался.
– Потому что со мной нет ловчего снаряжения. Помоги доставить сюда контейнер.
– Он тебе не понадобится, - возразила она, точь-в-точь повторяя слова суперкарго фотонного корабля.
– Ты без него найдешь здесь то, что ищешь. То, ради чего ты сюда прилетел.
– Экзопарусника? Как же я его поймаю без ловчих снастей?
– А ты уверен, что ищешь именно его?
Она снова не открыла рта, и тогда я впервые подумал, что сивиллянка свободно читает мои мысли и уже давно обосновалась в моем мозгу. Впечатление состоявшейся мыслеборьбы и моей победы скорее всего было самообманом, чтобы успокоить бунтующее сознание.
– В своих желаниях и стремлениях я конкретен, - жестко отрубил я.
Но сивиллянка лишь загадочно усмехнулась.
– Не все так просто, как тебе кажется, - прозвучал в голове ее голос.
– Хочешь узнать свою судьбу?
А вот этот вопрос разозлил меня до крайней степени. Прорицательница, черт тебя побери! Не надо путать меня с идиотами, которые прилетают на Сивиллу ради столь никчемного желания.
"Если ты умеешь читать мои мысли, то ты знаешь, чего я хочу", - зло подумал я.
– Знаю, - сказал голос.
– Это ты не знаешь.
– Хотеть, но не знать, чего хочешь, удел душевнобольных, - отрезал я.
– Смотря что понимать под душевной болью, - загадочно переиначила она.
Я не нашелся, что ответить. Диалог пошел по пути, который был мне крайне неинтересен.
И тогда сивиллянка меня отпустила.
– Ладно, - сказала она.
– Ты еще не готов к пониманию. Ты прилетел сюда в экспедицию? Так иди, ищи Moirai reqia - царицу своей судьбы.
В этот раз она переиначила название экзопарусника, зачем-то акцентировав его на моей личной судьбе, и тут же растаяла в воздухе, будто ее и не было, будто встреча с нею мне только привиделась. А я продолжал сидеть на багряной, псевдоосенней траве, глупо таращась на то место, где только что видел сивиллянку. Гостеприимный народ, нечего сказать!