Фридрих II Гогенштауфен
Шрифт:
Итак, теперь нам все понятно. Император подверг сына жестокому наказанию только для создания предостерегающего примера для защиты отцов от бунтующих сыновей.
И вновь император призывает подданных к печали, но центральным моментом является не молодой злосчастный сын, а отец, император, «от смерти перворожденного сына вынужденный испытывать жесточайшую боль, причиной которой стала жестокость смерти, чтобы величина вашей сокрушенности показала, насколько вы склонны Нас любить».
Глубина всеобщей сокрушенности, а не печаль по сыну должна была показать, насколько подданные любят императора.
История пишется победителями. Победителем стал император. Поэтому жестокому осуждению подвергся
Таким образом, он выступил против политики императора как германский король, а не как сын. Император видел в германцах лишь военную силу для завоевания государства своей мечты на юге. Грехом Генриха стало его объединение с врагами империи в Ломбардии. Тут он перешел границы дозволенного и поставил себя вне закона.
Но существует и положительное мнение о нем. Тем, что он, опять-таки вопреки отцу, ужесточавшему законы против еретиков, поставил на место инквизитора Конрада Марбургского, требовал справедливого суда и вершил его, он погасил костры инквизиции и спас Германию от безумства сжигания еретиков. Человеколюбивый поступок, явно не в традициях его венценосного отца.
Народ не забыл короля Генриха (VII). Не покидает чувство, что с этим человеком навсегда ушла возможность иной германской политики. Эпический поэт Ульрих фон Тюрхайм, происходивший из швабского дворянства, чье имя встречается в 1236—1256 годах, передает настроения того времени в стихах:
Смерть короля Печалит меня, Лишает радости. Я говорю о короле Генрихе.Английский брак
Папы римские, будучи инициаторами первого и второго браков Фридриха, повлияли также на заключение третьего.
Можно ручаться, папы не были плохими советчиками для Фридриха. Первый брак Фридриха с Констанцией Арагонской сулил ему военную мощь, с помощью которой он смог бы осуществить господство в Сицилии. То, что арагонское рыцарство сразу по прибытии на Сицилию пало жертвой эпидемии, невозможно было предвидеть.
Второй брак с Изабеллой (Иолантой) де Бриенн принес императору желанную корону Иерусалима. Третьему же браку с Изабеллой Плантагенет предстояло улучшить отношения Штауфенов с Англией, а во внутренней политике — стать сигналом для окончательного мира с Вельфами.
Общим для всех браков стало то обстоятельство, что папы подыскивали жен для императора в странах, находившихся в вассальной зависимости от него. Надеялись ли папы таким образом укрепить положение сюзерена, связывая императора узами брака с женщинами из своих ленных стран?
Но тень пала на брак английский. Тень заточенного в темницу сына Генриха. Ведь архиепископ Кёльнский, как регент империи, выбрал прекрасную английскую принцессу в жены юному королю Генриху. Однако, следуя отцовскому приказу, Генриху пришлось жениться на дочери австрийского герцога Маргарите Бабенбергской (ум. в 1267г.).
Внешнеполитический риск и возможность нанесения ущерба отношениям с союзной Францией папа устранил, написав письмо королю Людовику IX. В нем он развеял все подозрения о возможной направленности нового брачного союза против Франции. Основная часть данного послания уже процитирована.
Как и в других
супружествах Фридриха, папа специальным указом устранил препятствия к браку, заключавшиеся в близком родстве брачующихся. Английский летописец Роджер из Вендовера (ум. в 1236 г.) дает нам наглядное описание свадебного спектакля императора:«В тот же год (1235) в месяце феврале прибыли два рыцаря Тевтонского ордена, посланные королем Фридрихом, с другими рыцарями и посланниками, среди них Петр из Виней, к королю Англии в Вестминстер, передавшие ему скрепленную золотой печатью грамоту, в которой император просил в жены Изабеллу, сестру короля Генриха II (1216-1272 гг.)».
Далее Роджер рассказывает, как король советовался с епископами и вельможами, прежде чем в конце концов дать свое согласие. Роджер донес до нас собственные рассуждения, сколь прекрасные, столь и наивные:
«Когда же посланники попросили позволения увидеть принцессу, король послал доверенных людей в башню в Лондоне к своей сестре… Они с благоговением доставили ее в Вестминстер и в присутствии короля представили императорским посланникам находящуюся на двадцать первом году жизни прекрасную принцессу во всей красе девственности и украшенную королевскими одеждами и обхождением. Затем, усладив лицезрением принцессы свой взор, они скрепили от имени императора будущий союз клятвой и поднесли ей обручальное кольцо от имени императора; и после того как они надели его на палец, приветствовали ее как императрицу Священной Римской империи, воскликнув в один голос: «Да здравствует императрица! Да здравствует!»
Разумеется, все условия брачного договора обсудили уже заранее, 15 ноября 1234 года, в том числе и утренний дар будущей императрице:
«Названному судье Мы даруем полномочия и даем ему особый приказ передать госпоже от Нашего имени в качестве утреннего дара в собственность: Вал Мадзара с городами, крепостями и земельными угодьями, обрабатываемыми и необрабатываемыми землями, водными потоками и всем принадлежащим, а также владычество над Монте Сан-Анджело, со всеми городами, крепостями и деревнями, владениями, обрабатываемыми и необрабатываемыми землями, водными потоками и всем принадлежащим, как оба дара, которыми неоспоримо владели другие королевы Сицилии».
Если утренний дар императора Фридриха II сравнить с даром императора Оттона II (961—983 гг.) своей жене, императрице Феофано (ум. в 991 г.), то Штауфен будет выглядеть скуповатым.
Невеста же принесла в приданое супругу-императору тридцать тысяч марок серебром, что составляло шесть тысяч девятьсот девятнадцать килограммов серебра.
Роджер повествует о прощании Изабеллы с Англией и с братом-королем. В сопровождении архиепископа Генриха Кёльнского она взошла на судно и три дня спустя прибыла в Антверпен, во владения императора. Встреча императрицы в Кёльне стала, должно быть, особенно сердечной. Роджер сообщает:
«Когда пришло известие о ее приближении, навстречу ей вышли десять тысяч горожан с цветами и пальмовыми ветвями. Прибыли также особенно устроенные произведения искусства: суда, которые, казалось, плыли по суше, а на самом деле их тащили спрятанные, укрытые шелком лошади. (Стоя) на этих кораблях, священники играли на благозвучных инструментах на радость слушателям прелестные мелодии». (Как видно, карнавальное шествие в Кёльне имеет славные традиции.)
«Бурно выражая радость, они провели императрицу по украшенным в честь ее приезда главным улицам города. Когда та заметила, что все, а в особенности благородные матроны, сидящие на возвышениях, хотели бы видеть ее лик, она сняла шляпу с вуалью, позволяя всем беспрепятственно ее разглядеть. За это Изабеллу похвалили немало, насладились ее видом и высочайшим образом оценили и ее красоту, и ее снисходительность».