Фортуна в лохмотьях
Шрифт:
– Я понимаю, - мямлю в ответ, хотя понимаю только одно, «я осталась одна». И еще «у меня проблемы, и их придется решать самостоятельно».
– Миша, можно последний вопрос?
Подъезжает такси. Михаил Иванович открывает передо мной дверь, и весело так отвечает:
– Задавай! Только не последний, а крайний!
– Зачем ты все это для меня делал? Ведь тебя и самого могли посадить за взятку?
– Зачем? Ты попросила. Да и не чужие мы люди.
Он захлопывает дверь, застегивает на внушительном животе легкий помятый пиджак и уходит из моей жизни.
Глава 24
Грузный профессор спит, положив щеку на большую ладонь, заканчивающуюся щедро покрытыми
Чтобы не поддаться и не заснуть, нужно что-то делать. Например, налить себе воды.
– О, о, о… - сквозь полуоткрытую пробку вода хлещет во все стороны, оставляя темные пятна на тех серых пиджаках, которым не посчастливилось оказаться рядом со мной.
Все взгляды устремлены в мою сторону, слишком долго для тактичных людей. Ну, разлила чуть воды. Но зачем же так пялиться? Даже выступающий молчит и, застыв в выжидательной позе, буравит меня взглядом.
Пиджак слева тихонько толкает под локоть и шепчет:
– Наталья Сергеевна, вас объявили. Вам идти.
Едва поднимаюсь, как зал наполняется рукоплесканиями проснувшихся коллег. Поздравляют. По дороге к трибуне ко мне протягивается несколько рук, которые, не глядя, жму. Из-за портьеры выскакивает девушка-студентка и вручает грандиозный по своей безвкусице букет гербер. Весь этот сыр бор по поводу того, что я защитила докторскую диссертацию, как раскатисто выговаривает заведующий моей кафедры с трибуны «блесссстящщще».
Мама считает, что к 50 годам мне, наконец, улыбнулась фортуна. Может она права, но скорее, просто не знает очень многого из моей биографии, от чего я благополучно уберегла старушку. Не знает, что к 46 годам фортуна меня хорошенько стукнула головой о что-то твердое (наверное о жизнь) и хорошенько потрясла. В результате этой манипуляции из головы выпали ненужные запчасти: романтизм, страсть, влюбленность, высокие идеалы, надежда. Надежда на простое женское счастье, каким оно было в моем понимании.
Всего через два месяца после объявления приговора для меня впервые прозвучал марш Мендельсона. А дело было так.
В заботе о том, как бы не стать бомжом, я быстро нашла себе работу администратора в небольшой частной фирме. Уже через неделю после того, как я разложила личные фотографии и красивые канцелярские принадлежности на своем рабочем столе в приемной начальника, к нам зашел седенький профессор, когда-то бывший моим преподавателем. Вдруг вспомнила, что профессор давным-давно овдовел, и тут же решила, что хватит ему горевать, и куковать одному в большой пятикомнатной квартире. Приветливо встретив старого знакомого, я уже через минуту знала, что путь свободен, а его двое детей чуть младше меня по возрасту, надежно затерялись в большом мире, называемом просто «заграница».
Сложность заключалась в том, что старенький профессор никак не мог догадаться, что от него хочет сравнительно молодая и привлекательная особа. Не помог даже чаек с «вкусненьким» и сюсюканье о том, как он гениален. Просто принял все за чистую монету. Оценили, так что ж - приятно! Пришлось напроситься в гости под предлогом показать материалы, которые я когда-то готовила к публикации. К встрече готовилась тщательно. Задачка предо мной стояла не из легких. Пусть он и не очень стар - примерно 70, но давно уже смирился с возрастом и одиночеством. А пенсионера не так просто соблазнить, как молодого. Приди я даже в полуголом виде, он не станет поить меня вином и лапать за грудь. С такими мыслями я провела ночь, ворочаясь с боку
на бок. Где-то к 3-м часам, наконец, пришло озарение. Метод Татьяны Лариной! Старомодно, решительно, и должно подействовать на того, кто по каким либо причинам считает себя недостойным такого счастья, как я.В час икс я стояла на пороге профессорской квартиры в платье, до слез напоминающем школьную форму 70-х. С помощью макияжа, глаза сделала большими, лицо бледным, а губы бледно-розовыми. Волосы заплела в небрежную косу. Некоторое время я стояла, потупив взор и судорожно сжимая в руках папку, а затем дрожащим голосом призналась ему в любви. И не просто призналась. Я рассказала растерявшемуся профессору ужасную историю моей жизни. О том, как влюбилась в него еще в институте, о том, как любила без надежды всю свою жизнь, как решилась родить ребенка «для себя», потому что знаю, как мучительно жить с нелюбимым. Как ушла из института, оборвав научную карьеру, потому что не могла выносить пытки видеть его. Последние слова произнесла, спрятав лицо в ладонях, так невыносимо стыдно было нести эту ахинею.
Когда я, наконец, замолкла, в квартире воцарилась тишина. Было четко слышно журчанье аквариума, тиканье часов и невнятное бормотание попугая Кеши. Я стояла и думала: «Ну, нет - так, нет. Ничего страшного. Пусть живет», когда почувствовала, его суховатые ладони на своих руках, они дрожали.
На следующий день мы подали заявление в ЗАГС, а еще через месяц, старая дева с ребенком вышла замуж. После довольно сносной брачной ночи, я с энтузиазмом занялась делами. Затеяла ремонт, вернулась в родной институт, где моя карьера (благодаря новой фамилии) взлетела на головокружительную высоту в короткий срок. Мой муж человек «не последний» даже в мировом масштабе. Его монографии и учебники переведены на несколько языков, и я единственный человек на земле, который называет его Сашенька. А мой внук Женечка называет его деда Саца и дергает за остатки волос, что деда почему-то очень забавляет.
– Так сбылись мои мечты: вышла замуж и стала уважаемым и узнаваемым искусствоведом, а проблема молодости решилась сама собой. При таком раскладе я всегда буду для мужа малышкой, дай ему Бог долгих лет жизни.
А убийство,… а что убийство? Ведь я не единственный человек на земле, совершивший убийство.
И тут бы мне жить поживать да добра наживать, да так на этом свете никогда не бывать.
Безмятежной уверенности в том, что никакая я не убийца, чистой воды несчастный случай, хватило на несколько лет. Да и была ли эта уверенность?
Наталья Сергеевна замолчала, сняла шляпку, в руке мелькнул, невесть откуда появившейся, кружевной платочек, которым она вытерла лоб и взмокший под прической-гулей затылок.
– Ну и что? – не выдержала паузы Оля, - что с вами случилось-то? Наказание какое Господь послал? Или знамение?
– Нет, ничего, и, Слава Богу, все живы - здоровы. Работаем, Женечку растим.
– Ну, как же, - напомнила Лида, - вы же рассказывали историю своего воцерковления.
– Да, да, - будто опомнилась Наталья, - мне казалось, и так понятно. Только вдумайтесь, я убила человека. Молодую, красивую, талантливую, влюбленную и счастливую девушку. Убила и не почувствовала ничего, кроме облегчения. Словно клопа раздавила. И прозрела не сразу, а постепенно. Вы что же не видите? Я отвратительное чудовище. И самое отвратительное во мне, что до сих пор не чувствую ни сожаления, ни жалости к своей жертве, а только радость, что удалось избежать наказания. А вы, девочки? Вы даже не слишком удивились моему рассказу, не отшатнулись от меня. Не странно ли? Я же глубоко презираю себя, и даже подумывала о самоубийстве. Но никогда не была материалисткой, и не уверена, что оно решит проблему, а не усугубит. Скажите теперь, куда мне деваться, кто сможет избавить меня от меня самой? Только Бог.
– Только Бог! - в один голос подтвердили подруги, пристыженные обвинением в жестокосердии, и попытались придать своим разрумянившимся от любопытства лицам скорбное выражение.