Форт
Шрифт:
— Конечно, сэр.
— Вы ведь присутствовали на церковной службе, надеюсь?
— Преподобный Фробишер проповедовал в Западной церкви, — сказал Деннис, — и мне хотелось его послушать.
— Похоже, он не впечатлил вас, — с усмешкой заметил Уодсворт.
— Он выбрал отрывок из Нагорной проповеди, — сказал Деннис. — «Ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных».
— А! — скривился Уодсворт. — Хотел ли он сказать этим, что Бог не на нашей стороне? Если так, то звучит удручающе.
—
— Полагаю, это действительно так, — согласился Уодсворт.
— И он сказал, что сама война — дело рук самого дьявола, сэр.
— Это сущая правда, — сказал Уодсворт, когда они вышли из церкви, — но едва ли это уместная проповедь для города, который вот-вот отправит своих людей на войну?
Он закрыл церковную дверь и увидел, что гонимая с моря ветром морось прекратилась, и небо очищается от высоких, быстро движущихся облаков. Он пошел с Деннисом к воде, размышляя о том, когда же флот сможет выйти в море. Коммодор Солтонстолл отдал приказ сниматься с якоря еще в прошлый четверг, но ему пришлось отложить выход, потому что ветер очень быстро перерос в шторм, достаточно сильный, что мог порвать якорные канаты. Но в конечном итоге огромный флот всё равно выйдет в море. Он пойдет на восток, навстречу врагу, навстречу дьявольскому делу.
Он взглянул на Денниса. Юноша вырос и стал настоящим красавцем. Его темно-зеленый сюртук был с белыми обшлагами, а белые бриджи — с зелеными кантами. На боку висела прямая шпага в кожаных ножнах, отделанных серебряными дубовыми листьями.
— Я никогда не понимал, — сказал Уодсворт, — почему морпехи носят зеленое. Разве синий не соответствовал бы в большей степени, так сказать, цвету моря?
— Мне рассказывали, сэр, что в Филадельфии в наличии было только зеленое сукно.
— А! Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Как ваши родители?
— Прекрасно, сэр, благодарю вас, — с воодушевлением ответил Деннис. — Они будут рады узнать, что я вас встретил.
— Передайте им мое почтение, — сказал Уодсворт.
Он учил Уильяма Денниса читать и писать, учил его грамматике и на латыни, и на английском, но потом семья переехала в Коннектикут, и Уодсворт потерял с ними связь. Впрочем, Денниса он помнил хорошо. Он был смышленым мальчиком, живым и шаловливым, но никогда не проявлявшим злобы.
— Я ведь вас однажды выпорол, не так ли? — спросил он.
— Дважды, сэр, — с усмешкой ответил Деннис, — и, признаюсь, я заслужил оба наказания.
— Эту обязанность я никогда не исполнял с удовольствием, — сказал Уодсворт.
— Но считали её необходимой?
— О да, несомненно.
Их разговор то и дело прерывали люди, желавшие пожать им руки и пожелать успеха в борьбе с британцами. «Задайте им жару, генерал», — сказал один, и это чувство разделяли все,
кто обращался к ним. Уодсворт улыбался, пожимал протянутые руки и наконец отделался от доброжелателей, войдя в таверну «Гроздь Винограда», расположенную неподалеку от Длинной пристани.— Думаю, Господь простит нас за то, что мы переступили порог таверны в воскресный день, — сказал он.
— В наши дни она больше похожа на штаб-квартиру армии, — с усмешкой заметил Деннис.
Таверна была забита людьми в мундирах, многие из которых толпились у стены, где были вывешены объявления. Их было так много, что одни закрывали другие. Одни предлагали вознаграждение тем, кто готов служить на приватирах, другие были вывешены штабом Соломона Ловелла.
— Нам велено сегодня ночевать на кораблях! — крикнул какой-то мужчина, затем увидел Уодсворта. — Это потому, что мы завтра отплываем, генерал?
— Надеюсь, что так, — ответил Уодсворт, — но проследите, чтобы к ночи все были на борту.
— А ее можно прихватить с собой? — со смехом спросил мужчина. Он обнимал одну из местных девок, хорошенькую рыжую девицу, которая уже выглядела изрядно пьяной.
Уодсворт проигнорировал вопрос и провел Денниса к пустому столу в глубине зала, который гудел от разговоров, исполненных надежд и оптимизма. Здоровенный мужчина в просоленном морском бушлате встал и стукнул кулаком по столу. Когда в зале воцарилась тишина, он поднял кружку.
— За победу при Багадусе! — крикнул он. — Смерть тори, и да настанет день, когда мы пронесем башку жирного Георга по Бостону на острие штыка!
— От нас многого ждут, — сказал Уодсворт, когда аплодисменты стихли.
— Король Георг, быть может, и не осчастливит нас своей башкой, — с усмешкой заметил Деннис, — но я уверен, что в остальном мы ожиданий не обманем. — Он подождал, пока Уодсворт закажет устричную похлебку и эль. — Вы знали, что люди выкупают доли в экспедиции?
— Доли?
— Владельцы приватиров, сэр, продают долю в добыче, которую рассчитывают захватить. Полагаю, вы не вложились?
— Я никогда не был спекулянтом, — сказал Уодсворт. — Как это работает?
— Ну, капитан Томас с «Вендженс», сэр, рассчитывает захватить добычи на полторы тысячи фунтов и предлагает сто долей в этой ожидаемой добыче по пятнадцать фунтов за штуку.
— Господи помилуй! А что, если он не захватит добра на полторы тысячи фунтов?
— Тогда выкупившие доли от добычи проиграют, сэр.
— Полагаю, что так, да. И что, люди покупают?
— Желающих много! Кажется, доли «Вендженс» торгуются уже выше двадцати двух фунтов за штуку.
— В каком мире мы живем, — с усмешкой произнес Уодсворт. — Скажите мне, — он пододвинул кувшин с элем к Деннису, — чем вы занимались до того, как пошли в морскую пехоту?
— Я учился, сэр.
— В Гарварде?
— В Йеле.
— В таком случае я порол вас недостаточно часто и недостаточно сильно, — сказал Уодсворт.
Деннис рассмеялся.