Чтение онлайн

*Лев Яшин

Обычно Алекс уезжал из Раттенбурга, начиная скучать по замку сразу, как только машина выезжал за ворота. В этот раз его будто подталкивало вперёд.

Тревоги было две. Дед Витал, ждавший их в Хельсинки. Обычно немногословный, он вдруг очень эмоционально говорил с внуком по телефону. Сказал, что скучает и очень ждёт. Обычно Витал Виртанен говорил, что их ждёт бабушка. Прятал эмоции за супругой.

Вторая тревога - Тори. Без неё

становилось совсем невыносимо. Алекс как одержимый перечитывал их переписку на ночь, будто молитву. Он ничего не спросил Тори про фото на пляже. И даже с Игорем не стал развивать обсуждение фигуры своей девушки. Желания в Алексе посыпались вполне понятные. Мужская природа бушевала в теле и мыслях. Первобытный инстинкт призывал схватить, унести и спрятать ото всех. И было страшновато и горячо от того, что фантазия подкидывала дальше.

Они все летели в Хельсинки. Оттуда уже были билеты в Бургас. Именно там, в небольшом приморском городке недалеко от аэропорта отдыхала сейчас почти вся их московская компания.

После тёплых и солнечных дней в Германии, Финляндия встречала туманом и мелким дождём. Пахло близким морем, совсем как в Питере. Выйдя из самолёта, Алекс с тоской подумал о том, что лето так быстро заканчивается. Им с Тори надо будет как-то пережить этот последний для обоих учебный год. И всё равно они оба пока не будут самостоятельны. Тори в феврале только семнадцать.

Про экзамены и дальнейшую профессиональную дорогу даже думать не хотелось. Алекс подозревал, что у него всё будет не так, как у однокурсников. Но старательно оттягивал момент принятия решения.

Весь путь до дома бабушки и дедушки Виртанен Алекс молчал. Смотрел в окно, узнавая знакомые с детства места.

– Что с Вами, сиятельство?
– не выдержал Игорь молчания друга, - Грусть-тоска съедает?

– Будем считать это акклиматизацией, - буркнул в ответ Алекс.

– С чего это тебе к Балтике надо акклиматизироваться? Сиятельство акклиматизировалось, акклиматизировалось, и не выакклиматизировалось?

– Док, дошутишься. Чую кормой, что-то не так.

– Ну если только кормой. Ты себя не растравливай. Сейчас всё увидишь и поймёшь, стоит ли оно беспокойства. А через некоторое дней покажешь Тори болгарские злачные места.

– Если ей там уже не показали.

– Бросьте, Барон, так думать о моей сестре. Ты же знаешь Тори. Не можешь не понимать, что и ей тяжело и тоскливо. И она как, по-твоему, должна на море время проводить? Сидеть у окошка, смотреть в небо, ждать, когда наш самолёт приземлится?

Алекс понимал, что друг прав. У Тори был очень трудный год. А впереди не менее сложный период. И нужно набраться сил. Кто он такой, чтобы определять, что ей делать, а что нет? У него никаких полномочий влиять на её жизнь.

Машина подъехала к дому бабушки Майи и дедушки Витала. Хозяева ждали родных на пороге. Ахнула Алиса. Хорошо, что далеко. Кира успела среагировать.

– Всё уже с дедушкой в порядке. Немного болел. Но сейчас уже всё хорошо.

Алекс понял, что не хорошо. Но лучше, чем могло быть. Можно было догадаться, что дед перенёс инсульт. Вот чем объясняется немного странная речь с незнакомыми интонациями.

Алекс, Алиса и Кира приветствовали их по-фински. С Игорем и Йохеном хозяева поздоровалась

по-русски. И дальше разговор был уже на русском языке, чтобы все понимали. Заметно было, что Виталу, несмотря на блестящее знание русского, трудно даётся артикуляция.

От сумасшествия Алекса спасала только постоянная связь с Тори. Разговоры столько, сколько позволяло время. Сообщения всегда, когда есть связь. Он засыпал с наушником в ухе, не в силах оторваться от разговора.

Голос Тори стал его воздухом. Его необходимым условием жизни. Необходимым, но не достаточным, как говорят математики. И, применяя математическую лексику, он будет полностью счастлив тогда и только тогда, когда Тори будет рядом. Глаза в глаза. Кожа к коже. Чтобы ближе некуда. Прорасти друг в друга.

Не успокаивало ни озеро, ни сосновый лес, залитый солнечным светом и терпким хвойным ароматом.

– И кто она?
– после долгого сидения в полной тишине на деревянных скрипучих мостках у озера спросил дед Витал.

– Её зовут Тори. Виктория. Виктория Свенссон.

– Шведка?

– Нет. Русская. Гораздо больше русская, чем я. Папа швед. Выросла в Стокгольме. Сейчас живёт в Москве. Она сестра Игоря.

– Погоди, у него же маленькая совсем. Кудрявая такая. Я помню.

– Там всё сложно. У Игоря есть старшая сестра Катя. По папе. А Виктория Катина сестра по маме.

– Ох, ничего себе! Ты уже знаком с её родителями?

– Тори сирота. Катя - её опекун. Но по факту —родители Игоря.

– Ты так дергаешься, потому что к ней рвешься?

– Так заметно?

– Иначе я бы не спросил. Видно, что ты не ловишь кайф от того, что раньше тебя радовало.

– Мы всё равно ещё год будем в разных городах.

– А потом? Или ты так далеко не заглядывал?

– Потом... Это ещё не скоро.

– Мужчина рядом с женщиной обязан иметь другой горизонт планирования. Если это серьёзно, конечно, - и Витал Виртанен внимательно посмотрел на внука, - Подумай об этом. Год пролетит быстро. Хотя в разлуке часы всегда опаздывают.

– Вы же приедете в Москву в этом году? Или, может, ко мне в Питер на Рождество?
– в голосе Алекса была надежда.

– А ты познакомишь нас со своей Викторией?

– Конечно! Она...

– Я уверен, что она чудесная. Иначе бы ты её не выбрал. Пойдём. Бабушка запекла рыбу.

В доме бабушки Майи и дедушки Витала, кажется, думали исключительно о радостях и удобствах. А на лёгкий беспорядок просто не обращали внимание. Алекс подумал, что эта лёгкость бытия - главное, что он хотел бы взять в свой будущий дом, когда он у него случится.

Немного жалко было неминуемо уходящего детства, в котором у него было много радостей, связанных именно с этим домом. Жалко было той беззаботной лёгкости, которая, конечно, уйдёт в возрастом.

Мысли вертелись вокруг их разговора с дедом о долгосрочных планах. Тяжело было себе признаться, что он немного трусит. А сейчас добавился ещё один страх - ответственность за Тори. В том, что у них всё серьёзно, сомнений не было ни минуты.