Флаги над замками
Шрифт:
[2] Дзёотиин – посмертное имя Като Киёмасы.
[3] Великий Нитирэн — японский монах, основавший школу Нитирэн-сю, последователем которой был Като Киёмаса.
[4] Хаори — японский жакет прямого покроя без пуговиц, надеваемый поверх кимоно или с хакама.
[5] Тануки — (енот-оборотень) прозвище Токугавы Иэясу.
[6] Косодэ — нижнее кимоно, традиционно считавшееся нижним бельем.
[7] Хакама — традиционные японские длинные широкие штаны.
[8] Фуро — традиционная японская ванна.
[9] Юката — традиционная японская одежда, представляющая собой летнее
[10] Осака — имеется в виду вторая осакская кампания, в результате которой род Тоётоми Хидэёси, прежнего властителя страны, был уничтожен, его сын, Тоётоми Хидэёри, совершил самоубийство в горящем замке Осака, а к власти окончательно и на долгие годы пришел род Токугава.
[11] Он отказался от поклонения, сочтя, что недостоин его — Токугава Хидэтада, 2-й сёгун Японии из рода Токугава и выдающийся деятель, перед смертью отказался от поклонения, сказав, что недостоин его, и не почитался как ками.
Глава 2. Что нового?
Вода в Ладоге, как всегда, была ледяной. Но Сандер и забыл уже, каково это — после парилки, отхлеставшись веником и обжигая пятки о горячий пол, выскочить на свежий воздух и нырнуть в холодную воду. Действительно, словно заново родился. Может, они все и правы? Папа, Андрюха? И это именно то, что нужно, чтобы почувствовать, что он вернулся домой?
— Пивка? — Андрюха прямо в простыне зашел по колено в воду, протягивая Сандеру кружку с темным напитком.
— Не, я квасу лучше. Мне еще водку пить, не хочу мешать.
— Все... Дамы и господа! — во весь свой неслабый голос объявил Андрюха. — Наш друг, сын и брат Александр Одоевский окончательно превратился в янки! Ай! — За вскриком раздался громкий плеск. Сандер хмыкнул, провожая взглядом скрывшуюся под водой белобрысую макушку, и зашагал к берегу. Вслед ему полетела пустая кружка.
— Ты! Гребаный пиндос! — рев Андрюхи разнесся над водой и был встречен многоголосым хохотом на берегу.
Сандер подошел к накрытым столикам и налил себе квас в пивную кружку. Сделал глоток и довольно зажмурился. Да, вот сейчас как следует навернуть мяса — самое то. А потом и выпить.
Мало что изменилось за прошедшие пять лет в этих местах. Отец совершенно не постарел, разве что слегка раздался в талии, но это было заметно только когда он голым скакал по парной. Настюха из тощей девицы превратилась в большегрудую нимфу, тоже слегка увеличившись в талии и бедрах. ...Или сестренка беременна? Надо будет спросить у Андрюхи, не хотелось бы попасть впросак.
— Ну ты... блин! — подошедший сзади Андрюха ощутимо ткнул его в спину. — Как ты это сделал, вражина? Я ж даже не заметил, как ты меня завалил!
— Ха, — Сандер картинно отставил в сторону кружку с квасом, — это секретная техника якудза!
— Да ну? — недоверчиво уставился на него Андрюха. — Где это ты в Америке нашел якудз?
— Что б ты понимал... я был лучшим другом главного якудзы Японии! Страшный человек! В Маленьком Токио все падали в ужасе, только заслышав его имя!
— Эй, а что ты делал в Токио? Ты же был в Кембридже?
— Это район в Лос-Анджелесе. Я там вел бизнес.
Да вот, сам посмотри, — Сандер обтер мокрую руку о красную льняную салфетку, на которой лежал нарезанный лаваш, и взял со стола телефон.— Во! Смотри! — он нашел нужную фотку и повернул телефон экраном к Андрюхе.
— А-а-а... в натуре японец! Ты с ним учился что ли? Выглядит, как полный педик.
— Сам ты выглядишь, как полный педик, — неожиданно обиделся Сандер, — это мой сосед по комнате. Мы учились вместе.
— А чего волосы крашеные? И глаза разные?
— Эх... надел бы ты свой ватник, фермер, — усмехнулся Сандер и потянул к себе шампур с мясом, — это особая, отличительная черта настоящего якудзы. Понял? — он вцепился зубами в крайний кусок, снял его и, завернув в лаваш, отправил в рот.
На четырех столах, уставленных разнообразной снедью, начиная от соленых огурцов и капусты и заканчивая каким-то кошмарно вонючим и странного зеленоватого цвета сыром, наверняка невероятно элитным, из алкоголя были только пиво, водка и красное вино «Для дам-с», как любил говорить отец. Сам он пил исключительно водку, считая ее, и только ее, «настоящим мужским напитком», и демонстративно морщился и высмеивал тех, кто пил марочный коньяк, а виски именовал не иначе как «самогонка американская».
И только Сандер знал, что на самом деле ничего, кроме водки, желудок отца просто не принимает. Мать тоже знала, но была свято уверена, что мужу тогда, в девяносто восьмом, удалили желчный пузырь.
Может, и удалили — Сандер никогда об этом не спрашивал. Картина, как отец сползает по открытой дверце своего чероки, держась за живот, и красные струйки начинают вытекать у него между пальцев, впечаталась в его мозг навсегда. И голос отца. Шипение. "Саня... на пол..."
Сандер никому не рассказывал об этом. Даже Андрюхе. Да и отец никогда не рассказывал, как распустился огненным цветком бензобак перегородившего трассу крузака и оторванная горящая голова его водителя шмякнулась им на капот. Это была их общая маленькая тайна.
Сандер налил в стопку холодную, явно недавно вынутую из морозилки водку (видимо, Андрюха вез запас на случай ядерной войны) и подмигнул отцу, поднимая стопку.
— Пей! — прикрикнул на него тот, шлепая ладонью по столешнице. — А то сидишь, как девица на смотринах.
Отец уже был весьма конкретно не трезв. Впрочем, когда они обнимались возле великолепной андрюхиной оранжевой тачилы (Сандер не мог называть даже мысленно это произведение японского автопрома как-то по-другому), от отца уже слегка попахивало... ожиданием.
Сандер протянул руку, звякнул своей стопкой о другие, протянувшиеся к нему, и выпил залпом. И закусил ломтиком ветчины. Водка горячим приятным шариком прокатилась по горлу и мягко скользнула в желудок. То, что издавна в народе называлось: «хорошо пошла».
— Ма-а-ам! Да сядь уже! — позвал он.
Мама тоже не изменилась совершенно, хотя ее Сандер даже толком рассмотреть не успевал: маленькая, юркая, похожая на рыжую белку, она постоянно суетилась между столами, что-то нарезая, подкладывая, выхватывая из рук дяди Игоря шампуры со свежим шашлыком.