Фишки нА стол !
Шрифт:
Пришло время для ответственного шага. Пора было задерживать убийцу.
Муравьев вызвался добровольцем.
— Нет, — сказал Валентинов. — Если этот мерзавец будет на нас жаловаться (а он непременно будет — нутром чую), нам необходимо подстраховаться. Я вызвал ОМОН. Пусть они его и задерживают. Постановление и санкция есть. А если потом что случится — крайними окажемся не мы.
— А что это за "омон"? — поинтересовался Кулинич.
Ответа на этот вопрос от начальника он так и не получил. Дверь кабинета Валентинова, которую все сотрудники открывали очень почтительно и осторожно, не иначе, как по великой нужде, распахнулась, чуть не слетев с петель.
Главный взял начальника отделения за плечо и сунул ему красное удостоверение:
— ОМОН Москвы, — грозно сказал он, — капитан…сов, — фамилии никто не раслышал. Впрочем, и так все стало ясно.
Отряд представлял собой удивительное зрелище. Формы на них не было, однако и нельзя было сказать, что бойцы в штатском. На некоторых были детали полевого армейского камуфляжа, у одного из-под бронежилета выглядывала форменная рубашка, в целом же складывалось впечатление, что из трудного рейда вернулся партизанский отряд.
— Ну, чего нужно? — начал командир, бесцеремонно усаживаясь на диван.
Валентинов потерял дар речи. Кулинич сообразил, что название подразделения, вероятно, расшифровывается как "орава ментов особой наглости". Он протянул им постановление на задержание Гринберга.
— Убийцу надо задержать, — пояснил он.
— Сделаем! — сложенный в восемь раз документ отправился в задний карман джинсов одного из прибывших. — Брать живым?
— По возможности, — ответил Кулинич.
Уточнив адрес, группа захвата с достоинством последовала к лифту, сдвигая со своего пути встречных студентов. Предчувствуя неладное, Кулинич поспешил за ними, но не уместился в лифт и вынужден был отправиться на следующем. К сожалению, его лифт останавливался по пути на двух этажах, и он пропустил самое интересное. На 14-м этаже из комнат уже высовывались студенты, привлеченные автоматной очередью.
У дверей комнаты 1430 опер застал финал операции задержания. Гринберга в наручниках двое омоновцев выволакивали из комнаты за ноги. Гринберг лежал совершенно спокойно и смотрел в потолок. Через несколько минут, уже в отделении он пришел в себя и спросил: "Кто там?" Но омоновцы к этому времени уже отбыли.
Допрос Иванов начал с того, что перерыл все отделение в поисках табурета. Сажать допрашиваемого на стул со спинкой знаток научных методов категорически запретил. Найденный табурет установили на самой середине комнаты и торжественно усадили туда Гринберга. Иванов начал допрос…
Иванов выдержал паузу, затем, уставившись подозреваемому в глаза, закончил рассказ:
— Мне осталось выяснить только одну несущественную деталь. Куда вы дели орудие убийства?
Гринберг повел глазками и возмутился:
— Я? Орудие? Да вы что?!
— Может быть, вы думаете, что нет орудия — нет и убийства? Ошибаетесь. Среди доказательств это не самое главное.
— Это вообще несущественно для суда, — вступился Хусаинов. — Я вам могу показать копии приговоров, где встречаются формулировки типа "для передачи взятки неустановленным лицам" или "совершил убийство неустановленным огнестрельным оружием" и тому подобное.
Не дав Гринбергу отреагировать на замечание, Иванов вновь взял в свои руки нить разговора:
— А ведь мы его найдем. Все равно найдем, укажете вы, или нет. И докажем, что орудие убийства принадлежит вам.
— Докажете? Каким
же образом? — Гринберг попытался усмехнуться, но вышло какое-то нервное повизгиванье.— Во-первых, дактилоскопия…
Гринберг скривился.
— Хорошо, допустим, отпечатки пальцев можно стереть. Но существует масса других следов.
— Каких следов?
— Ну, вы же умный человек. Подумайте. Вот, например, волосы, частицы кожи.
— Какой кожи?
— Да вашей же! — Иванов доверительно склонился над столом. — Вы, надеюсь, знаете, что кожа у человека постоянно обновляется? Снизу растет новая, а сверху постоянно отмирает и отслаивается. Знаете?
— Ну.
— Ну так сами подумайте. Мельчайшие чешуйки кожи должны прилипать.
— Чушь.
— Почему это чушь? — Иванов постарался сделать как можно более глупое лицо.
— Никакие чешуйки к пластмассе не прилипают.
— Вы какую пластмассу имеете в виду?
— Ну, рукоятку ножа…
— Стоп! — опер торжествующе откинулся на стуле. — Откуда вам известно, что рукоятка пластмассовая?
— Э-э-э-э, — Гринберг зашнырял глазками.
Иванов не дал ему времени сообразить:
— И откуда вы знаете, что орудие убийства — нож? Я этого слова не произносил.
— Ну и наконец… — Иванов попытался изобразить комиссара Мегрэ. После выдержанной паузы элегантным (насколько мог) жестом он извлек из ящика стола объяснение, которое они с Хусаиновым сочинили полчаса назад, — Вот. Свидетель Меснянкин, проживающий в комнате 1437, указывает, что видел вас выходящим из своей комнаты в двадцать три часа тридцать пять минут, время точное! Как раз в момент, когда наступила смерть потерпевшего.
Хотя в указанной комнате действительно проживал некий студент Меснянкин, однако никаких показаний он не давал и вообще отсутствовал в тот день. Липовое объяснение подшивать в дело никто не собирался, но глупо не использовать для раскола имевшуюся информацию. Привлекать настоящего свидетеля — видевшую его в 23:35 Светлану, о которой говорил Есаул, было нельзя, чтобы не засветить стукача.
Известно, что агент дороже любой информации, которую он передаст. Как-то Кулинич сподобился наблюдать у Хусаинова замечательную сцену. На его глазах зам по розыску, припугнув двух пойманных за спекуляцию студентов отчислением из университета, содрал с обоих подписки о согласии сотрудничать. Глядя на такое вопиющее нарушение всех и всяческих правил агентурной работы, Сергей только рот раскрыл. После того, как ребят отпустили, он поинтересовался у Хусаинова, всерьез ли тот надеется получать от них информацию.
— Нет, конечно, — ответил зам. — Я с ними больше дела иметь не буду.
— А зачем же тогда это?
— А надо же отчитываться. Неужто я сведения о моих настоящих агентах наверх отправлю?
Если в других областях требования секретности соблюдались не слишком строго (честно говоря, на них всегда плевали), то в агентурной работе все опера даже перестраховывались сверх требований Приказа, ибо понимали прекрасно, что лишение агентуры лишит их половины всей раскрываемости.
Но вернемся обратно.
— Ну, — продолжил Иванов, как только Гринберг просмотрел объяснение, — ну, скажите еще раз, что вы в это время смотрели кино!
— Вы, кажется, еще и название фильма помнили, — поддержал Хусаинов, не давая возможности допрашиваемому сосредоточиться.
— Да, "Молчание ягнят".
— О чем фильм, можете рассказать?
— Конечно! — Гринберг явно приободрился.
— Ну, расскажите.
Гринберг начал пересказывать сюжет. Иванов слушал его с нескрываемой иронией на лице. Под конец Гринберг снова занервничал.