Философия любви
Шрифт:
Наконец сборы были закончены. Таня выглянула в окошко и, увидев Ковалева, махнула ему рукой.
– Хорошо все-таки вы живете: подала знак в окно - и вместе. Если поссорились, то окна вас и помирят. Прямо как в песне...
– Да удобно, ничего не скажешь, но закончится скоро эта малина... Зал был полупустынным, когда молодые люди вошли в него, но через полчаса народу прибавилось. Большая группа юношей и девушек, по всей вероятности из одного класса, привнесла в него заметное оживление и смех, заполнившие первоначальную тишину музыкальных пауз. В перерывах между танцами люди были предоставлены самим себе. Музыкальное образование было пущено на самотек, и, хотя все любили Эдиту Пьеху и Трошина, многие имели весьма смутное представление о том, какие танцы они танцевали. Пропаганда бальных танцев началась много позже, и из старых танцевали только "Польку" и "Краковяк", да и то очень редко. В моду входил "Чарльстон". В танцах, как и жизни, люди очень своеобразны, и думается, что есть тесная связь между манерой танцевать и манерами мышления и поведения. Во всяком случае интуитивно
– Ты, Валя, сегодня какая-то особенная. У Тани была очень веселой, а сейчас что-то больше молчишь. У тебя ничего не случилось?
– Скажи, Саша, ты любишь Таню?
– спросила она, не ответив. Ковалев от неожиданности поднял брови, но через минуту собрался с мыслями и ответил:
– Право, даже не знаю, как и сказать тебе. Честное слово, не знаю...
Он вспомнил, что не мог сказать этого самой Тане. Валин же вопрос вообще поставил его в тупик. Лгать он не хотел, а сказать правду не мог. В продолжении всего танца они молчали. Между тем Ковалев спрашивал себя: "Ей самой интересно знать это или же Тане?". Таню тем временем пригласил одноклассник, и, когда закончилась музыка, он проводил ее до их места и с улыбкой проговорил, глядя на Сашу: "В полной сохранности". Между тем оркестранты пришли с перерыва и в зале зазвучал "Венок Дуная". В это время у входа появился Вадим с незнакомой Саше девушкой. Они вышли с ней в самый центр еще пустого танцевального круга и перед взорами многочисленной публики элегантно и широко закружились под звуки очаровательной музыки. В этом их выходе и танце Саша уловил что-то парадное и символическое. Он перевел взгляд на Таню, которая тоже наблюдала эту неожиданную и столь эффектную сцену, и та опустила глаза. Лицо ее покрылось румянцем, глаза блуждали, не находя предмета внимания. Было похоже, что она готова провалиться сейчас сквозь землю. "Это конечно же был вызов, - подумал Саша, - и он возымел свое действие".
– Я сейчас приду, - бросила Таня и, обогнув зал, скрылась в толпе. Валя, заметив неладное, поспешила за ней. Саша остался один. Вадим заметил смятение, которое произошло в одну минуту, усмехнулся сквозь усы в его сторону и что-то сказал партнерше на ухо. Та утвердительно кивнула головой и тоже обернулась к Ковалеву.
Саше стало не по себе, он хотел отойти куда-нибудь в сторону, но в это время к нему подошел товарищ по школе и стал спрашивать, скоро ли он придет на занятия. Ковалев буркнул ему что-то невразумительное, но потом, спохватившись (ведь тот, по сути, выручал его своим обществом) стал расспрашивать, что они сейчас проходят по тому или иному предмету. Через несколько минут вернулась Валя и сказала, что Таня ушла домой. Саша извинился перед товарищем и предложил ей:
– Пойдем потанцуем.
– Что ж, потанцуем, - усмехнувшись, согласилась она.
Глава 6
Мать Саши с присущей ей энергичностью довольно быстро оформила документы, необходимые для обмена, и через две недели уже наводила порядок в новой квартире. Она ругала прежних хозяев за то, что пол был выкрашен небрежно и "отвратительной" краской. В ванной комнате штукатурка на потолке облупилась, и это обстоятельство выводило ее из себя, каждый раз, как только она заходила туда. Отец тоже поддакивал ей, но при этом больше винил проектировщиков и строителей.
Саша молча созерцал всю эту суету и думал, что едва ли вот с такими людьми можно сделать что-либо существенное в науке и производстве. Образ великого ученного, сложившийся у него в голове из книг серии "Жизнь замечательных людей", не вязался с подобным отношением к быту. Наука и быт в его представлении были небом и землей, и пропасть между ними была такой же, какой были разделены самопожертвование и мещанство. Однако обстановка, в которой он жил и которую он воспринимал как нечто само собой разумеющееся, была создана именно этими людьми, трудолюбивыми и беспокойными, и, может быть, в их деятельности, подумал он, тоже есть какой-то, хотя и скромный, но тем не менее необходимый смысл. Вместе с отцом он начал передвигать мебель из одного угла в другой, пока, наконец, мать не была удовлетворена ее расстановкой. Глубоко и облегченно вздохнув, она вдруг объявила, что всю мебель следует заменить новой. Отец стал убеждать ее, что фанерованная мебель, хотя и лучше смотрится, сделана не так добротно и потребует немалых расходов. Но его возражения вызвали бурю негодования, и он в конце концов согласился, полагая, что это дело достаточно отдаленного будущего.
Саше надо было идти на занятия, и он, наскоро перекусив, собрал портфель и вышел из дома. На дворе стояла пасмурная, но сухая погода. В городе ощущалось приближение майских праздников. После субботника газоны были очищены от листвы, деревья подрезаны, и улицы одевались в алый наряд. Однако свежий весенний воздух и предстоящий праздник мало радовали Ковалева. Как только он оставался наедине с собой, мысли его обращались к одному и тому же предмету, были мрачными, и никакие внешние события не могли оторвать его от них. Саша уже начинал предпринимать волевые усилия
для того, чтобы вывести свое сознание из состояния депрессии и угнетения, но его мысли непроизвольно, повинуясь какому-то неумолимому закону, вновь и вновь стремились окунуться а атмосферу удручающих переживаний.Он осознавал свое дурацкое положение, в котором он оказался на танцах, но в тоже время он не видел в этом своей вины. Он полагал, что виной всему было стечение обстоятельств. Таня пожалуй, тоже жалеет о своем поступке, думал он, но ему от этого не становилось легче. У него больше нет повода для встречи с ней. Наоборот, он должен избегать ее. Между тем именно сейчас он ощущал острую потребность увидеть ее. Если бы Вадим не появился на танцах, рассуждал он, то сейчас не было бы проблемы для встречи с Таней, не было бы и жгучего желания увидеть ее. Но может это от того, что он переехал и живет сейчас далеко от нее? Скорее всего, решил он, что причина здесь и в том и в другом. "Но она тоже, наверное, хочет увидеть меня, - думал Саша.
– Не может такого быть, чтобы она не хотела объяснить мне свое поведение. А может быть, он неверно понимает ее. Может быть, она ушла по какой-нибудь другой причине и сейчас ищет случай объяснить ему все. Но если она ушла из-за Вадима, то и в этом случае надо, видимо, спросить ее, узнать точно, что это действительно так, и только после этого делать какие-то окончательные выводы".
Однако, когда в своей памяти он воспроизводил обстановку вечера в Доме культуры, его сомнения рассеивались, и он убеждался, что выяснять тут нечего, наоборот, ему следовало бы не рассуждать, а возмущаться. Однако возмущение выражать было некому, и он начинал все продумывать снова и снова.
В школу можно было идти двумя путями, и в раздумье он прошел тот перекресток, где можно было свернуть и обойти стороной дом, в котором жила Таня. Вспомнив об этом, он обернулся, и убедившись, что прошел от перекрестка приличное расстояние, продолжил путь. Однако, когда показался дом, где жила Таня, и ее окно, и он, представив себе, что она увидит его, сбавил шаг и подумал, что еще не поздно свернуть и пройти по дворам между домов и обойти этот заколдованный дом, вокруг которого были сосредоточены все его мысли. Но как раз в этот момент ее окно блеснуло в глазах Ковалева лучами заходящего солнца. "Как может луч солнца, отраженный от ее окон, на таком расстоянии найти меня", - подумал он. В этом он усмотрел какое-то сверхъестественное, но доброе предзнаменование. Он непроизвольно прибавил шаг и, когда оказался совсем близко от дома, увидел в окне силуэт Тани. Решительно свернув в переулок, он вошел в ее подъезд и позвонил. Покинув танцевальный зал, Таня прошла в гардеробную. Лицо ее было залито краской стыда, и искаженное неестественной улыбкой, оно вызвало удивление девчонок, знавших ее по школе, которые столпились внизу у зеркала. Схватив свое пальто, она, не помня себя, вышла на улицу и бросилась бежать в сторону дома.
"Негодяй! Как он мог! Как он посмел притащить ее на танцы?! Ей казалось, что все знакомые в зале сейчас только и говорят о ней "Он пришел с ней, чтобы опозорить меня. Он заметил, что я недовольна, но не пошел меня успокаивать, хотя раньше, он всякий раз делал это. Он решил поиграть у меня на нервах, на ревности, но это не ревность, это обыкновенное зло, которое в дальнейшем обойдется ему очень дорого" она перешла на шаг и немного отдышалась от быстрого бега. На улице было темно и тихо. Ей встретилась сослуживица матери, которая, увидев взволнованную, с растрепанными волосами Таню, не решилась остановиться и пройдя мимо девушки не обратившей на нее никакого внимания, обернулась и сокрушенно покачала головой, не то сочувствуя не то удивляясь. Дома своим видом и состоянием Таня переполошила мать. Объяснив, что больна, она прошла в свою комнату и упала ничком на кровать. "Нет, твердила она, этого прощать нельзя. Надо во что бы то ни стало заставить его вернуться, а затем посмеяться над ним. И эта еще корчит из себя невесту... Он бросил ее ради меня когда-то и он сделает это еще. Я докажу это ей, чего бы мне это не стоило. Я никогда не позволю унижать себя людям, недостойным меня".
На следующий день она не пошла в школу, представила себе, как будут посмеиваться и ехидничать некоторые девчонки, те, что втайне завидуют ее успехам у юношей. Они будут шептаться, разбирая ее по косточкам, и распускать небылицы по всей школе. "Боже мой!
– воскликнула она.
– Хоть бросай школу из-за этих идиотских сплетен".
Вечером она видела в окно, как к подъезду Ковалева подъехала автомашина, как Саша с отцом погрузили в нее мебель и вещи и уехали. На какое-то время она забыла вчерашний случай и настраивалась на то, что Ковалев к ней зайдет попрощаться. Но тот уехал, не взглянув даже в сторону ее окон. Это взбесило ее окончательно, она не могла найти себе места. Когда стемнело, она прильнула к окну в надежде, что к ней все-таки кто-то придет. Ей было безразлично сейчас, кто бы это был: Вадим, Александр или Валя, но никто не появлялся, и она металась по квартире как птица в клетке.
Утром, освобожденная сном от недавних забот, она собралась и отправилась в школу. Безразличие и пустота заполнили ее душу, но проходя мимо дома Вали, она подумала, что в школьный омут лучше было бы войти с кем-нибудь вдвоем, и зашла к ней. По дороге в школу к Вале она заходила редко, и та, открыв ей дверь, поначалу немного смутилась. Но по пути они развеселились и уже смело вошли в школу и в класс.
Вопреки предположениям Тани, никто, кроме классного руководителя, не поинтересовался причиной ее отсутствия в школе. Не было ни насмешек, ни многозначительных взглядов. Все было как прежде, и лишь какие-то, едва заметные со стороны, но вполне осознаваемые самими подружками перемены произошли в их отношениях с Валей.