Фиктивный муж
Шрифт:
— Лера, — говорит он, не поднимаясь. Его голос — бархат на льду. — Какими судьбами? Не ждал.
— Здравствуй, Даниил, — я кладу папку на его стол. Звук получается глухим, как выстрел. — Я пришла поговорить о деньгах.
Он ухмыляется, откидываясь на спинку кресла. Кресло скрипит, словно смеется надо мной.
— О деньгах? — он приподнимает идеальную бровь. — Лерочка, ты всегда умела говорить только о деньгах. Как дети? Живы-здоровы? Не голодают?
— Дети живы-здоровы, несмотря на то, что их отец считает себя свободным от любых обязательств, — мой голос дрожит от едва сдерживаемой ярости. Я чувствую, как ногти впиваются в ладони. — Тимофею нужен репетитор
Даниил встает. Медленно, с чувством собственного достоинства, растягивая удовольствие от собственного величия. Обходит стол, и я чувствую его одеколон — резкий, цитрусовый, совсем не такой, как у того мужчины в коридоре. Этот запах ассоциируется у меня с изменами, ложью и холодными ночами. Он останавливается напротив меня. Он выше меня, и этот прием «давления ростом» он использовал всегда, чтобы казаться сильнее, умнее, значительнее.
— Лерочка, милая, — его голос сочится ядом, смешанным с фальшивым участием. Он берет меня за подбородок, и я отшатываюсь, как от укуса змеи. — Я плачу столько, сколько посчитал нужным. Ты же знаешь, у меня сейчас сложности с бизнесом. Кризис, конкуренция... И потом, ты всегда можешь устроиться на работу, а не сидеть на моей шее. Тебе уже тридцать два, пора становиться самостоятельной. В конце концов, дети — это не на всю жизнь.
— На моей шее? — я чувствую, как во мне закипает тот самый адский коктейль из злости и обиды, который я копила три года. Три года бессонных ночей, трехразового питания на один свой заработок, слез в подушку и чувства вины перед детьми за то, что не могу дать им больше. — Это твои дети, Даниил! Ты их хотел! Ты сказал: «Рожай, я все обеспечу!» Ты клялся, что мы будем семьей! А сам сбежал, когда Тимофею было два, а Мишка только родился! Сбежал к своей длинноногой секретарше, которая даже имен их не знает! Я рожала в муках, а ты в это время выбирал себе новую игрушку!
— Не надо драматизировать, — морщится он, поправляя манжету рубашки, словно я сказала что-то неприличное. — Я не сбегал. Я просто понял, что мы не подходим друг другу. Ты слишком... эмоциональная. И, кстати, о репетиторах... — он делает шаг ко мне, сокращая расстояние до опасного. Я чувствую его дыхание, мятное и холодное. — Я слышал, Тимофей проблемный ребенок. Может, дело не в математике, а в его голове? Может, ему нужен не репетитор, а... специалист? Психиатр, например. Я слышал, есть хорошие клиники.
Это была последняя капля.
Мир перед глазами сузился до одной точки — его холеной, самодовольной физиономии. Я не помню, как занесла руку. Не помню, как сжались пальцы. Но ладонь впечаталась в его щеку с таким звоном, что, наверное, было слышно даже в приемной.
Звук получился сочный, хлесткий. Голова Даниила дернулась вбок, на щеке мгновенно проступила красная пятерня. У меня в груди будто лопнула какая-то тугая, грязная струна, и стало легко. Пусто и легко.
— Как ты смеешь?! — заорала я. Голос сорвался на визг, но мне было плевать. — Как ты смеешь говорить такое о моем сыне?! О моих детях?! Ты, который ни разу не пришел на родительское собрание, не знаешь, как зовут их учителей, и даже не помнишь, на что у Миши аллергия! На пенициллин, Даниил! У твоего родного сына аллергия на пенициллин, и если бы не я, ты бы когда-нибудь
убил его своей безалаберностью!В ту же секунду дверь распахивается. На пороге стоит тот самый мужчина. Его лицо не выражает ни удивления, ни шока. Только легкое, едва заметное любопытство. Он переводит взгляд с меня, все еще дрожащей от злости, с раскрасневшимися щеками и горящими глазами, на Даниила, потирающего щеку, и на его губах появляется та же кривая, насмешливая усмешка.
— Даня, я, кажется, забыл папку с контрактами, — говорит он спокойно, входя в кабинет. Его голос — как ледяной душ. — Но, судя по всему, я помешал?
— Ничего, Артем, — цедит Даниил, сверля меня взглядом, полным ненависти и унижения. — Моя бывшая просто решила устроить истерику. Она у нас... эмоциональная. Нервы шалят. Женская логика, знаешь ли.
— Эмоциональная? — я разворачиваюсь к этому Артему, понимая, что сейчас выгляжу как фурия из греческой трагедии, но мне уже все равно. — Я мать, которая пытается выбить из этого козла деньги на собственных детей! На обувь, на образование! А он называет их проблемными! Он, который ни копейки не платил по закону! Он, который даже не знает, что его младший сын обожает динозавров и боится темноты!
Артем смотрит на меня. И в его взгляде происходит перемена. Усмешка исчезает, сменяясь чем-то неуловимым. Интересом? Уважением? В его темных глазах мелькает искра, которая заставляет меня на секунду забыть о своем гневе.
— Адвоката нанять не пробовали? — спрашивает он, обращаясь ко мне, но глядя почему-то на Даниила. В его голосе звучит сталь.
— Она не нанимает адвокатов, потому что у нее нет денег на такие глупости, — фыркает Даниил, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Он садится в кресло, но я замечаю, как дрожат его руки. — Артем, это не твое дело. Лера, уходи. Я переведу тебе сегодня на карту какую-то сумму, чтобы ты отстала. Скажем, пять тысяч. Хватит на обувь.
— Не надо мне твоих подачек! — я хватаю папку со стола. Бумаги шуршат, выскальзывая, но мне плевать. — Я подам на алименты по закону! И ты у меня заплатишь все! Каждую копейку, за три года! Я найму адвоката, продам всё, но ты ответишь! Будешь платить, пока не станешь нищим!
— Посмотрим, — усмехается Даниил, уже успокаиваясь и принимая свой обычный надменный вид. Он откидывается в кресле, положив ногу на ногу, и крутит в пальцах то самое золотое перо. — Удачи тебе в судах, Лерочка. Это дорого и долго. А у тебя, кажется, проблемы покрупнее, чем просто деньги. Иди, корми детей гречкой. И передавай им привет.
Я вылетаю из кабинета, сжимая папку так, что хрустят костяшки. В коридоре я чувствую, как к глазам подступают слезы. Не от слабости. От бешенства и унижения. Ненавижу его. Ненавижу себя за то, что когда-то поверила ему. За то, что позволила так с собой обращаться. За то, что вообще когда-то сказала «да» этому напыщенному индюку.
Я уже почти дохожу до лифта, когда слышу за спиной твердые, размеренные шаги. Шаги человека, который не привык спешить, потому что мир сам подстраивается под его скорость.
— Лера, — окликает меня тот самый голос с хрипотцой.
Я оборачиваюсь. Артем стоит, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди. В коридорном полумраке он кажется еще более внушительным. Свет из окна падает на его лицо, подчеркивая резкие черты. Он рассматривает меня так, будто я — ребус, который он пытается разгадать. Или редкая книга, которую хочет прочесть. Или, может быть, опасный зверь, которого он прикидывает, стоит ли приручать.
— Артем Корсаков, — представляется он, хотя я уже знаю. — Партнер Даниила.