Феномен
Шрифт:
В Солнечной системе дел — тоже непочатый край. Венеру делают обитаемой планетой, там меняют состав атмосферы, из которой выйдут воды и образуют моря. Эта программа рассчитана на сто семьдесят лет. На Марсе размещают заводы и фабрики с вредными производствами. Малые планеты и спутники Юпитера — кладовые ископаемых и, вообще, строительных материалов. Оттуда геологи не вылазят.
Идут поиски разумных существ. Начиная с двадцатого века люди пытаются поймать сигналы других цивилизаций, но до сих пор безуспешно. Оказывается, даже и сейчас есть скептики, утверждающие, что жизнь на Земле — явление уникальное, единственное во Вселенной. Ничего подобного! Этих жизней, в том числе и разумных, видимо-невидимо. Просто вся история человечества на бесконечной ленте времени всего лишь микроскопический штрих, миллион лет туда-сюда ничего не значит, поэтому маловероятно, чтобы за каких-то пять веков, за этот ничтожный миг, можно было поймать сигналы и войти в контакт с внеземной цивилизацией. Математическая основа и физические законы одинаковы для всех, во всяком случае в Нашей Вслеленной, но жизнь может оказаться
Есть институт, решающий вопросы сверхдалекого будущего человечества. Настанет время, когда человек не будет, так же, как когда-то его и не было, потому что любая форма материи есть категоричная историческая, существующая лишь в определенный отрезок времени. Погаснет Солнце — не страшно, к тому времени люди наверняка переселятся к другим, более молодым светилам или зажгут новое солнце. Но ведь расширение Вселенной когда-то закончится, начнется сжатие, и она соберется в точку. Какой тут может быть разговор о существовании человечества, когда не будет ни звезд, ни планет, ни нашего пространства, ни времени, по крайней мере, до следующего Большого Взрыва. Может, еще и поэтому люди уже сейчас задумываются, как проникнуть в другие вселенные.
Ладно, спущусь с небес на Землю. Двадцатый век хорошо «постарался», доведя планету до истощения. Сейчас экологическое равновесие восстановлено: естественные леса не трогают. Пустыня Сахара и плоскогорье Гоби полностью озелены и являются поставщиками отличного быстрорастущего строевого леса. Отходов и сточных вод нет — все перерабатывается на «конфетку». На смену ископаемому топливу — углю и нефти — пришла отнюдь не атомная и не термоядерная энергия, а более дешевая и мощная — вакуумная и планкеонная. Но это не идеальное топливо — уже начинается перегрев планеты, что грозит таянием льдов Антарктиды и Арктики с соответствующим повышением уровня Мирового океана, нарушением теплового баланса Земли. Нужна чистая энергия. Единственный вид чистой энергии — солнечная. Спасение, конечно, не в громоздких и примитивных солнечных батареях, а в принципиально новых конструкциях, обеспечивающих все нужды человека в глобальном масштабе. Это проблема номер один! Тут есть над чем поломать головы.
Биологов не устраивает, что крупный и мелкий рогатый скот сам себя прокармливает и самоуничтожается — додумались и до этого — на мясо, им нужно было, чтобы бычки и бараны сами себя разделывали и выдавали готовую мясную продукцию в виде полуфабрикатов. Искусственное мясо выращивалось на специальных полях-организмах, под которыми находились системы «кровеносных сосудов», подающих дешевые питательные вещества из хлореллы для наращивания мяса. Биологи хотят таким же образом выращивать индюшатину, гусятину и языковое мясо… и чтобы процесс этот был саморегулирующимся, а мясо было — наивкуснейшим и нежным.
Замечу сразу, что из-за бычков и баранов мир раскололся на два лагеря, как я уже говорил — синтиков и натураликов. Они не враждовали, но споры были горячими, они устраивали симпозиумы и съезды. Натураликов было большинство, к ним примыкала армия гурманов — любителей крокодильего, носорожьего, черепахового мяса и прочих мясных деликатесов. Натуралики хоть и были согласны с лозунгом синтиков «живому — жить», но доказывали необходимость приема только натуральной биологической пищи.
Пошла мода на меха — и появились меховые плантации. Широкие ленты соболей, песцов, бобров не уступали по качеству и красоте натуральным мехам, да они, по сути дела, были натуральными, потому что выращивались как бы на коже зверьков, а кожа росла на толще биологической массы, представляющей собой нечто вроде общего организма животных. Биологи добивались ежемесячного снятия «урожая» и думали, как наделить меха свойством по мысленному желанию владельца плаща или куртки менять их цвета и оттенки.
В любом городе, прежде всего бросалось в глаза изобилие всевозможных товаров и изделий, какие только может вообразить фантазия человека. Всегда и везде все можно было получить. Пошел и взял. Я как-то спросил Владимира, есть ли в их сверхпроцветающем и благоденствующем обществе дефицит?
— Какой именно? Дефицит возбуждения, емкостной, системы зет?
— Да обыкновенный, товарный.
— Не специалист. Спроси у Юльки.
— Не знаю, — ответила Юлия. — Всегда создается что-то новое, и оно по началу бывает в малых количествах. Может, это и есть дефицит? Посмотри на этот забавный приборчик, — она показала висящую на бусах на шее золотистую медальку с непонятными кабалистическими знаками. — Все, что я за день увижу и услышу, остается здесь. В любое время я могу по домашнему видофону воспроизвести все увиденное и услышанное. Это и необходимость и украшение.
— И что же, за ним очередь?
— Это когда народ цепочкой стоит?
— В основном-то он стоит толпой, к тому же и давится.
— Такого не бывает.
У микробиологов свои заботы. Они управляют микроорганизмами в техническом плане, в сельскохозяйственном, в геологическом, в водном и в медицинском. Они всю жизнь учатся управлять круговоротом микроорганизмов в природе. Бактерий и микробов на земле неисчислимое множество, и всегда они в чем-то приносят пользу, а в чем-то — обязательно вредят. Они полезно-вредные, и нет их абсолютно полезных или вредных. Мало природных микроорганизмов, так их еще искусственно получили сотни видов, но опять-таки, в чем-то от них польза, а в чем-то и вред. Вот и приходится дирижировать этими несметными невидимыми полчищами, направлять их деятельность в нужном направлении, регулировать численность и
следить, следить. На первый взгляд работа — прозаичная и не творческая. Брат у Юлии — микробиолог, и я как-то спросил его, почему он выбрал эту профессию и не лучше ли ее сменить?— Никогда и ни за что! — ответил он. — У меня самая лучшая профессия!
Он убедил меня, интереснейших проблем у микробиологов побольше, чем у других специалистов. Во-первых, все микробы должны быть только полезными, и ни одного — вредного. Во-вторых, именно они будут возводить города, строить на биологической основе заводы и фабрики, обеспечивать полноценным питанием миллиарды людей и давать им долголетие, им предстоит первыми освоить планеты далеких звезд, подготовит их к заселению людьми. Изменять состав атмосферы на Венеры, разумеется, тоже будут они. Подготовить почву для насаждений — тоже работа микроорганизмов. Мечта любого микробиолога — получить хотя бы один абсолютно полезный микроб, в худшем случае, один вредный.
Генетики, биохимики и цитологи, а так же физики, «ударившиеся» в биологию, и биологи, увлекающиеся методами математического моделирования биологических систем, работают над созданием мыслящих животных способных передвигаться в космосе, используя в качестве питания энергию космических лучей. Они же создают в лабораториях жизнь на основе фтора и кремния. Обычную белковую жизнь на водно-углеродной основе приспосабливают сохраняться при большой радиации и высоких температурах.
Сколько грандиозных технических проектов! Между орбитами Юпитера и Марса из материалов пояса астероидов сооружался гигантский телескоп, принцип работы которого был основан на принципе функционирования человеческого глаза, тысячекилометровый хрусталик которого с изменяющейся кривизной поверхности собирал в триллион раз больше света, чем сильнейший оптический телескоп. «Зрительный нерв» космического глаза должен соединиться с живым нервом глаза человека, и тот получит возможность видеть с большим увеличением изнутри свой дом-галактику, видеть у какой звезды сколько планет. Если же вооружить тот «ГЛАЗ» соответствующей оптикой, то можно рассматривать поверхность ближайших планет как бы с высоты птичьего полета.
В конце прошлого века начали пробивать туннели, соединяющие крупные города мира. Это были прямые коридоры под шарообразной поверхностью Земли, вроде просверленные насквозь по хорде. Это стало возможным после того, как научились получать ядерный материал из «спрессованных» нейтронов — нейтриум, чрезвычайно высокой плотности в виде сверхпрочных, сверхтвердых и термостойких, тонких щитов, могущих сдерживать колоссальные усилия перемещающихся недр Земли. Целая энергетическая фабрика в виде длинного снаряда, покрытого нейтриумом, как бы ввинчивалась в мантию Земли, раздвигала собой раскаленные породы и одновременно облицовывала стенки тройным слоем нейтриума, оставляя за собой готовый туннель со шлюзовыми переходами для перепада давлений. Поезда в таких тоннелях просто скатывались вниз, их вес заменял тягу локомотива, то есть двигателем было само тяготение. В Чите есть туннель, связывающий ее с Токио. Глубина его пролегания в середине составляет триста девятнадцать километров. За сорок пять минут пассажиры и грузы проделывают путь под Монголией, Китаем, Кореей и под Японским морем общей протяженностью в три тысячи триста километров совершенно без затрат энергии. Разрабатывался умопомрачительный проект «просверлить» Земной шар насквозь через центр. Основная проблема заключалась в том, как двигаться фабрике-снаряду в жидком ядре планеты. Казалось бы, зачем пробивать земной шар насквозь? Такие большие затраты и титанические усилия, а что это даст? Разве что взять для анализа вещество из центра планеты. Но такова уж природа человека, что с него возьмешь. Ему все интересно, ему все надо. Зачем, например, альпинисты, рискуя сломать шею, лезут в горы? Что они там потеряли?
Химики получали искусственным путем любые химические элементы, а теперь искали способ получить в нужных количествах трансурановый элемент таблицы Менделеева под порядковым номером сто тридцать четыре, который вопреки всем законам оказался устойчивым — зашатался фундамент периодического закона. Физики-ядерщики искали предсказанную квантовой теорией неуловимую частицу «вай», обладающую свойством при взаимодействии с гравитоном распадаться на гамма-фотон и квант времени.
Физики научились «замораживать» свет, останавливать электромагнитные волны, несущие изображение, и вновь возбуждать их. Физики — народ дотошный, этого им показалось мало, так они ухитрились откопать в каком-то пространстве «законсервированный» свет прошлого и «распечатать» его, другими словами, видеть изображение прошлого. Техника здесь — очень сложная и капризная, всякое скручивание силовых полей, свертывание, развертывание с многократными преобразованиями. В итоге возникала объемная картина, правда, пока недалекого прошлого, где-то около двух тысяч лет назад. Мне в Новосибирске, во время обследования, показали бой гладиаторов в древнем Риме. Зрелище было не для нервных, это был не голофильм, это был настоящий бой, я мог наблюдать его сбоку, сверху, изнутри, я видел искаженные болью и ненавистью лица гладиаторов и бесновавшихся на трибунах древних римлян. Видел я и Петра Первого после Полтавской битвы. Саму битву посмотреть не удалось — начались технические неполадки. Удовольствие это пока очень дорогое и трудноосуществимое. Археологи с помощью хроноскопа хотели увидеть жизнь первобытного человека, возникновение древних культур и государств. Палеонтологи мечтали проследить за возникновением жизни на Земле и «прокрутить» все геологические эры и эпохи. А космологи, те вообще размечтались увидеть образование Земли и Луны. Не отказались бы они и проследить в ускоренном времени за образованием Солнца и даже Нашей галактики, а уж увидеть Большой Взрыв, конечно, принципиально невозможно.