Фехтовальщица
Шрифт:
— Но Кристиан…
— Ваш поножовщик ничем вам не поможет. Ему просто не дадут дожить до суда.
— Но Кристиану нужно свидетельствовать по налету.
— Свидетелей по делу о налете и без него достаточно. Рони Лукре показал на вас. Его слова подтвердил епископ Реймский.
— Епископ не умер?
— Не умер. Ему повезло. Он лишился чувств, когда отсекли голову госпоже де Рошаль.
— Хм, его брат был покрепче, — усмехнулась фехтовальщица. — А Габриэль? Девочка? Она жива?
— Жива. Она спряталась в конюшне.
Женька с облегчением вздохнула.
— Да, я участвовала в налете на дом де Рошалей, сударь, — сказала
— Расскажите об этом подробнее, но начните с того, как вы оказались у Герцога.
Фехтовальщица рассказала, как бежала из прачечной, как попала к бандитам и каким образом вошла в число участников налета.
— Да-а, дело вязкое, сударыня, — покачал головой Серсо. — Потрудиться придется. А что у вас там за история с Жозефиной де Лиль? Марени настаивает на вашей причастности к заговору де Монжа. Ваш муж рассказал мне, что вы помогали некому человеку спасти честь его брата, а после этот человек организовал нападение на полицейский экипаж.
— Да, так и было.
— В таком случае вам лучше будет назвать людей, которые замешаны в этом деле.
Женьке показалось, будто кто-то коснулся ее затылка ледяной ладонью.
— Я не смогу это сделать, сударь.
— Сможете, когда вам на ногу наденут «испанский сапог» или применят испытание водой, только тогда будет поздно и эти запоздалые показания уже ничему не помогут.
— Здесь будут применять пытки к беременной женщине?
— Будут, если это необходимо для безопасности государства.
— А там знают, что я беременна?
— Да, ваш муж говорил с королем. Его величество был милостив и дал распоряжение в ходе процесса не повредить ребенка.
Женьке стало тяжело дышать, но она держалась.
— Если хотите, скажите имена ваших друзей мне, — предложил Серсо. — Я передам, что дело зашло далеко, и они скроются.
Но девушка не стала называть имена даже адвокату, надеясь, что все, кто замешан в деле Жозефины, узнав об аресте Жанны де Бежар, сами догадаются скрыться. «Де Ларме, наверняка, медлить не будет, — решила она. — Он прихватит с собой де Барту. Герцогиня, если не глупая, тоже уедет, а вот де Белар…» Насчет де Белара фехтовальщица сильно сомневалась. Она сама не знала, что порождало в ней подобные сомнения, его слишком благородные поступки или лицо, похожее на лик Иисуса, но интуитивно девушка чувствовала, что он может отказаться бежать, ориентируясь на какие-то свои внутренние законы, как отказался бежать Иисус, зная, что его ожидает предательство и Голгофа.
— Еще вот что, — почесал нос Серсо. — Что там у вас было в Булонже?
— Что в Булонже? — очнулась от тревожных мыслей фехтовальщица.
— В ваших «Записках» упоминается о каком-то предложении короля. За ваше согласие на некую службу, о сути которой вы не пишите, он обещал закрыть дело де Жуа и после вытащить вас из Бастилии.
— Да, обещал.
— Хм, весьма щекотливая ситуация.
— Чем?
— Вы уличаете короля в торговле правосудием. Боюсь, что дело де Жуа будет возобновлено, так как королю придется, хоть и формально, но восстановить свою репутацию.
— Я не хотела уличить короля, мне нужно было объяснить, почему пришлось бежать из Парижа. Я не могла упоминать в записках о деле Жозефины.
— А что за предложение вы получили от короля? Это до сих пор тайна?
— Король предложил мне быть наемной убийцей на службе
у государства.Серсо присвистнул.
— Вот как?
— Это была идея Ришелье. Я не стала об этом писать, потому что… потому что…
— Почему?
— Король сказал, что мне следует молчать об этом.
— А, может быть, вы не писали об этом, потому что решили, что когда-нибудь согласитесь на такое предложение?
— Вы… я… а какое это имеет отношение к моему делу, сударь?
— Пока никакого. Это дело вашего личного выбора, но раз репутацию короля вы уже пошатнули, неплохо было бы развить эту тему дальше. Противники Ришелье, а их довольно много в Париже, будут вам благодарны. У вас прибавится сторонников в обществе, а, значит, и в зале суда, что очень полезно в вашем положении.
— Публика в зале может оказать влияние на решение суда?
— Вполне. Это дело перестало быть частным. Вашей казни продолжает требовать герцог де Невер. К нему присоединился брат графа д’Ольсино епископ Рейсмский и большинство знатных семей Парижа. Это попахивает новым мятежом, что очень не выгодно королю. Скоро начнется новый поход на протестантов, и ему нужна поддержка общества, а не его возмущение.
— Тогда меня наверняка казнят!
— Возмущение можно поднять и с другой стороны, поэтому нам так нужны сторонники. Необходимо как-то затронуть этот вопрос о вашей несостоявшейся службе в роли государственного убийцы. Жаль, что он впрямую не касается ни одного из ваших дел, кроме разве что, дела де Жуа. Ну-ка, расскажите еще раз, как это все произошло?
Дело о предложении короля действительно было щекотливым. Вести честный бой, имея такие карты, становилось все трудней, но в желании победить любой ценой фехтовальщица уже не чувствовала себя обязанной воздерживаться от грубых приемов и щадить своего коронованного противника.
Серсо записал все, что было нужно, и сказал:
— Превосходно! В любом случае дело обещает быть не только громким, но и чрезвычайно скандальным! Превосходно! В этом будет наш шанс!
В камеру зашел офицер охраны.
— Посещение маркизы де Шале адвокатом Серсо закончено, — провозгласил он.
Серсо откланялся и вышел, но Женька смотрела уже не на него, а на офицера.
— … Эжен?
— Офицер Годье, сударыня, — строго ответил нормандец.
— Ты… Я не узнала тебя.
Эжен ничего не ответил фехтовальщице и ушел сопровождать Серсо вниз. По всей видимости, он был офицером охраны сопровождения, которая провожала к узникам комиссаров дознания, адвокатов и именитых посетителей. Эти же солдаты доставляли заключенных в допросные Дворца Правосудия и к месту казни.
После полудня Эжен вернулся, велел солдатам охраны связать ей руки за спиной и повел вниз.
— Куда мы? — спросила она.
— В допросные Дворца Правосудия.
— Зачем в допросные? Комиссар раньше сам приходил ко мне.
— То было раньше.
Комендант, вышедший проводить девушку до экипажа, пояснил:
— Наверное, там хотят сверить ваши показания с показаниями кого-то из арестованных.
— А по какому делу?
— Не могу знать, сударыня.
В экипаже Эжен уселся напротив фехтовальщицы, как раньше Марени, но смотрел не с пристальным любопытством, а будто сквозь нее.
— Мне сказали, что ты в Шатле, — начала разговор девушка, предположив, что Эжен может находиться здесь по плану де Санда, который таким образом решил вызволить ее из заключения.