Чтение онлайн

Если принципы, на которых основаны эти суждения, верны – а я полагаю, что так оно и есть, – то, применив их как критерий к конституциям нескольких штатов и к федеральной конституции, мы обнаружим, что, если последняя не полностью с ними согласуется, первые тем паче и вовсе не способны выдержать подобное испытание.

Сверх того, к федеральной системе Америки в особенности относятся два соображения, в свете которых эта система оказывается крайне интересной для рассмотрения.

Первое. В одной отдельной республике вся власть, отчуждаемая от себя народом, передается одному отдельному правительству, а разделение его на автономные и раздельные ведомства служит защитой от узурпации. В объединенной республике, каковой являются [c.348] Соединенные Штаты, власть, отчуждаемая от себя народом, сначала распределяется между двумя автономными правительствами, а затем та ее часть, которая поступает в распоряжение каждого из них, повторно распределяется между автономными и раздельными ведомствами. Таким образом безопасность прав народа гарантируется вдвойне. Правительства будут надзирать друг за другом, и вместе с тем каждое – надзирать за собой.

Второе. Для республики очень важно не только охранять общество от притеснений со стороны правителей, но и охранять одну его часть от несправедливости со стороны другой. У различных классов граждан неизбежно существуют различные интересы. Если общий интерес объединит

большинство, права меньшинства могут оказаться под угрозой. Против этого зла есть только два средства: первое – создать силу, независимую от большинства, то есть от самого общества, второе – разбить общество на такое большое число отдельных групп граждан, какое сделает любое объединение ради несправедливых целей маловероятным и, пожалуй, даже неосуществимым. Первое средство чаще в ходу у правителей, получивших власть по наследству или самих ее взявших. Защита эта не слишком надежна: сила, не зависящая от общества, может равно поддержать как несправедливые взгляды большинства, так и законные интересы меньшинства, а то и ополчиться против обоих. Второе средство будет воплощено в федеральной республике Соединенные Штаты. Пока вся власть в ней исходит и зависит от общества, само общество разделится на столько частей, интересов и групп, что правам отдельных граждан или меньшинства вряд ли сможет угрожать объединившееся заинтересованное большинство. При свободном правлении гражданские права должны быть в такой же безопасности, как и права религиозные. В первом случае их безопасность обеспечивается множеством интересов, во втором – множеством сект. В обоих случаях степень безопасности будет зависеть от числа различных интересов и числа сект, а это в свою очередь зависит от размеров территории страны и численности населения, подчиняющегося одному и тому же правительству. С этой точки зрения подлинная федеральная система может быть особенно рекомендована всем искренним и верным [c.349] друзьям республиканского правления. Ибо ясно, что по мере того, как территория Союза будет слагаться из вступающих в него небольших конфедераций или штатов, деспотическому большинству будет все легче и легче объединяться, а возможность республиканского правления обезопасить права каждого гражданина – уменьшаться, и, следственно, необходимо пропорционально укреплять положение и независимость членов правительства, которым одним дано обеспечить эту безопасность. Целью правления является справедливость. Справедливость – цель гражданского общества. И к этой цели оно всегда стремилось и будет стремиться, пока ее не достигнет или пока в стремлении к ней не утратит самой свободы. В обществе, устроенном так, что более сильной партии ничего не стоит сплотиться и утеснить более слабую, вполне может, по правде говоря, воцариться анархия – точно так же, как в природе, где более слабое существо не защищено от насилия со стороны более сильного. И так же как в последнем случае даже более сильным их положение постоянной неуверенности подсказывает выход в том, чтобы подчиниться власти, которая будет защищать и слабых и их самих, так же и в гражданском обществе более мощные клики или партии постепенно, движимые тем же мотивом, придут к желанию иметь правительство, которое возьмет под свою охрану все партии, более слабые, равно как и более сильные. Нет сомнения, что, если штат Род-Айленд, выйдя из конфедерации, окажется предоставленным самому себе, шаткость прав, не обеспеченных при народном правлении на такой небольшой территории, приведет к постоянному произволу со стороны крамольного большинства, и очень скоро править штатом призовут власть, полностью независимую от народа, – призовет то самое большинство, чье неумелое правление доказало ее необходимость. В огромной по территории республике Соединенные Штаты, при обилии в ней различных интересов, партий и религиозных сект, вряд ли возможно объединение большинства, взятого от всего общества в целом, с какой-либо иной целью, кроме утверждения справедливости и достижения всеобщего блага. Таким образом, почти отпадает опасность для малой партии оказаться под пятой большой, а раз так, то почти отпадает и повод обеспечивать [c.350] безопасность малой партии, вводя в правительство силы, независимые от большой партии или, иными словами, независимые от самого общества. Столь же безусловно, как, впрочем, и важно, хотя высказывались и противоположные мнения, следующее: чем больше общество – при условии, что оно существует в реальной среде, – тем оно способнее к самоуправлению. А к счастью, для дела республики эта реальная сфера может быть расширена до огромных размеров, если не бояться разумных преобразований и некоторого отклонения от федерального принципа.

Публий [c.351]

КОММЕНТАРИИ

Хотя авторство этой статьи спорно, Дж. Кук по тем же основаниям, что и в отношении статьи 50, отнес его Мэдисону, а для учета претензий Гамильтона поместил его имя в скобках под именем Мэдисона.

По всей вероятности, в статье 51 содержится самое развернутое определение системы сдержек и противовесов в “Федералисте”. [c.579]

К тексту

Федералист № 52 [51]*

Джеймс Мэдисон

(совместно с Александром Гамильтоном)

Федералист: Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. –

М.: Издательская группа “Прогресс” – “Литера”, 1994. – С. 351–356.

Комментарии (О. Л. Степанова): Там же. С. 579.

Февраля 8, 1788 г.

К народу штата Нью-Йорк

Перехожу от более общих вопросов, обсуждению которых были посвящены четыре предыдущие статьи, к более подробному рассмотрению отдельных звеньев, составляющих правительство. Начну с палаты представителей.

Обратимся же первым делом к той части правления Страной, которая относится к цензам для избирателей и избираемых. Цензы для избирателей в палату представителей должны быть такими же, какие установлены Штатами для избирателей в самые многочисленные палаты их законодательных собраний. Статья, определяющая право голоса, справедливо считается важнейшей при республиканской форме правления. А потому первейшей обязанностью конвента было определить это право и внести в конституцию. И по только что указанной причине оставить этот вопрос открытым, передав [c.351] на случайное рассмотрение конгрессом, было бы непозволительно. По той же причине было бы непозволительно вверить его решение законодательному благоразумию штатов; и еще по той дополнительной причине, что в этом случае тот орган федерального правительства, который должен целиком зависеть только от народа, оказался бы в чрезмерной зависимости от правительств штатов. С другой стороны, свести различные цензы, принятые в различных штатах, к единым по всей стране оказалось бы, наверное, неприемлемым для многих штатов, а для конвента – чересчур сложным. Поэтому определение, принятое конвентом, представляется нам наилучшим из всех доступных его выбору. Оно должно удовлетворить все штаты, поскольку соответствует уже установленному самим штатом – или могущему быть установленным – образцу.

Оно безопасно для федерации в целом, поскольку, будучи уже внесенным в конституции штатов, не может быть изменено правительствами штатов, и вряд ли придется опасаться, что население этих штатов посягнет на эту часть уже принятых ими конституций с тем, чтобы урезать себя в правах, обеспечиваемых федеральной конституцией.

В конституциях штатов цензы для избираемых были менее тщательно и основательно определены и потому легче поддавались приведению к единому образцу. Конвент внимательно их рассмотрел и упорядочил. Представитель в Конгресс Соединенных Штатов должен удовлетворять следующим требованиям: ему должно быть полных двадцать пять лет; он должен быть гражданином Соединенных Штатов и к моменту выборов проживать в том штате, который будет представлять; он не должен в течение всего срока представительства занимать какие-либо должности в Соединенных Штатах. При таких разумных ограничениях двери палаты представителей открыты всем достойным людям любого звания – потомственным американцам и ставшим таковыми, молодым и старым, независимо от того, бедны они или богаты, чем занимаются и какую религию исповедуют.

Вторым важным делом, связанным с этой палатой конгресса, было установить срок, на который избираются представители. Чтобы вынести тут должное решение, необходимо рассмотреть два вопроса: первый – насколько в данном случае безопасно проводить выборы [c.352] в эту палату раз в два года; второй – насколько они будут необходимы и благотворны.

Первый вопрос. Так же, как для нерушимости свободы существенно, чтобы у правительства и народа были в целом общие интересы, точно так же существенно, чтобы рассматриваемый нами орган правления находился в прямой зависимости от народа и пользовался его душевным расположением. Частые выборы представителей – неоспоримо единственный путь, обеспечивающий эту зависимость и должное расположение. Но как часто должно проводить сии выборы для этой цели, не поддается, по-видимому, точному исчислению, и в этом вопросе надобно исходить из разнообразных обстоятельств, с которыми они связаны. Попробуем же тут руководствоваться опытом – советчиком, указаниям которого всегда нужно следовать, когда их можно получить.

Представительство как замена собрания граждан, на которое каждый является лично, почти не известно древним полисам; только ближе к современности можно рассчитывать на поучительные примеры. И даже тут, дабы избежать примеров чересчур шатких и расплывчатых, ограничимся несколькими наиболее известными и представляющими наибольшее сходство с нашим случаем. Условие это прежде всего применимо к британской палате общин. История этого института в английском государственном устройстве до принятия Маgnа Charta (Великая хартия. – лат.) туманна и вряд ли может многому научить. Само существование ее в те далекие времена ставится под вопрос знатоками политической древности. В первых письменных свидетельствах, относящихся к более поздней дате, значится лишь, что парламенты заседают каждый год, а отнюдь не что их избирают каждый год. И даже созывать эти ежегодные сессии предоставлялось монарху, который, теша свое честолюбие, под разными предлогами часто отделял одну от другой длительными и опасными промежутками. Дабы погасить недовольство таким положением дел, в правление Карла II был издан указ, согласно которому перерывы между сессиями не должны превышать трех лет. После происшедшей в правлении революции, когда на престол взошел [c.353] Вильгельм III, вновь вернулись к этому вопросу, рассмотрев его намного серьезнее. Было заявлено, что частое проведение парламентских сессий входит в неотъемлемые права народа, и в последующем указе, вышедшем несколькими годами позже в то же правление, слово “частое”, под каковым разумелся трехгодичный срок, получило точное значение: на этот раз в прямой форме было выражено, что новый парламент будет созываться в течение трех лет после роспуска предыдущего. Последняя перемена в сроках – с трех лет на семь – произошла, как всем известно, в начале нынешнего столетия под шум, поднятый в пользу наследования престола ганноверской династией. Из приведенных фактов следует, что самый короткий промежуток между выборами, какой в Великобритании сочли необходимым, дабы представители были связаны с избравшими их, не превышал трех лет. Если же мы поинтересуемся, какую степень свободы обеспечивали выборы, производившиеся раз в семь лет, или об иных частностях в устройстве британского парламента, то, можно не сомневаться, убедимся, что снижение срока с семи до трех лет, вместе с другими необходимыми реформами, в значительной мере расширит влияние народа на своих представителей, а следственно, мы можем быть совершенно спокойны: выборы раз в два года при федеральной системе никак не могут угрожать необходимой зависимости представителей от тех, кто их избирает.

В Ирландии – до недавнего времени – выборы происходили исключительно по велению короля, к тому же крайне редко, разве только при восхождении на престол нового правителя или в случае какого-нибудь иного непредвиденного события. Парламент, впервые созванный при Георге II, заседал в течение всего его правления, длившегося добрых тридцать лет. Зависимость же этого учреждения от народа ограничивалась тем, что он имел право, когда там открывались случайные вакансии, выбирать очередного представителя, а в особых обстоятельствах проводить новые всеобщие выборы. Возможности ирландского парламента блюсти права избравшего его народа полностью сковывались, даже когда обстоятельства сие позволяли, постоянным надзором со стороны британской короны, тщательно следившей за тем, какие вопросы ставились ирландцами на [c.354] обсуждение. Правда, в последнее время эти оковы, если не ошибаюсь, удалось разбить; сверх того, парламент стали созывать раз в восемь лет. Каково будет действие этой частичной реформы, покажет дальнейшее. Пример Ирландии, взятый для нашего случая, проливает мало света на затронутый нами предмет, а заключение, которое здесь, пожалуй, можно вывести, состоит, по чести говоря, лишь в том, что, коль скоро народ, несмотря на столь неблагоприятные обстоятельства, сумел сохранить толику свободы, преимущества возможности выбирать представителей каждые два года, несомненно, обеспечат народу высокую степень свободы, которая уже будет зависеть от того, насколько добротно и правильно будет налажена взаимосвязь между представителями и избравшим их народом.

Перенесем наши изыскания ближе к родному дому. Пример американских штатов, когда они были еще британскими колониями, требует особого внимания и к тому же настолько хорошо известен, что тут не понадобится много слов. Принцип представительства – по крайней мере в одной из ветвей законодательной власти – был принят во всех штатах. Но промежутки между очередными выборами были различны. Они колебались от одного до семи лет. Есть ли у нас хотя бы малейшее основание заключать из состояния духа и поведения дореволюционных представителей, будто двухгодичный срок опасен для наших свобод? Состояние духа, насколько оно проявилось в начале войны, сокрушило все преграды к независимости и может служить лучшим доказательством того, что достаточно было глотка свободы, чтобы пробудить чувство ценности ее и горячее желание добиться должного ее расширения. Это замечание остается в силе не столько в отношении тех бывших колоний, где выборы происходили весьма нечасто, сколько тех, где выборы проводились очень часто. Именно Виргиния первой оказала сопротивление узурпациям британского парламента; именно Виргиния первой совершила публичный акт, Которым заявила о решимости обрести независимость. Тем не менее в Виргинии – если только мои сведения верны – выборы при ее прежнем правительстве проводились раз в семь лет. Я привожу этот пример отнюдь не для того, чтобы утверждать особые достоинства такого порядка – приоритет в таких случаях, скорее всего, случаен, [c.355] и еще менее для того, чтобы утверждать преимущество выборов раз в семь лет, ибо по сравнению с более частыми они мало приемлемы, но как доказательство того – и, полагаю, весьма убедительное доказательство, – что свободам, завоеванным народом, никак не могут угрожать выборы, проводимые раз в два года.