Файлы фараонов
Шрифт:
– Ты хочешь что-то сказать?
– Нет, сэнсэй.
Тайсэн Окуда никак не походил на человека, который в совершенстве владел десятком способов отнять жизнь. Он был невысокого роста, с тонким, худощавым лицом провинциального священника, с рассеянным взглядом – даже в тот момент, когда оценивал стоявшего перед ним противника.
– Расскажи мне о своей встрече с Хасагава.
Юкико тщательно подбирала слова. Хасагава был любимым учеником Окуда, представителем одной из древнейших семей и твердым приверженцем традиционализма. Он слыл признанным мастером стрельбы из лука и арбалета, великолепно владел карате, айкидо и кэн-дзитсу.
«Интересно, – подумала Юкико, – что именно известно Окуда? Что он подозревает?»
– Он преподал мне обычный урок карате, сэнсэй. Я попросила его помочь мне отработать реакцию.
– По словам Хасагава, ты бросила ему вызов.
«Видно, он знает».
– Хай, сэнсэй.
На мгновение Окуда впился в нее взглядом.
– Почему?
– Он унизил меня. Сказал, что полукровкам в Сэкигуси-рю нечего делать. Я занимаюсь здесь уже много лет, ваш отец незадолго до своей смерти присвоил мне третий дан. Вызвать Хасагава на поединок было для меня делом чести.
– Что произошло потом?
Юкико подробно описала схватку. Происходила она на площадке для спарринга в большом доме, как если бы являлась заурядным показательным боем. Соперникам назначили судей. Но нескрываемый интерес учеников школы к предстоявшему поединку говорил о том, что происходит нечто экстраординарное. Хасагава был признанным мастером. Юкико же, единственная в школе представительница слабого пола, неизменно наводила на противников страх своей агрессивностью.
В зале физически ощущалась жажда крови.
Первый раунд продлился не более пяти секунд. Соперники отвесили друг другу церемониальный поклон и приняли боевую стойку. С пронзительным криком Хасагава бросился вперед, стремительными взмахами обеих ладоней рассекая воздух. Юкико сделала лишь одно, едва заметное, движение, и нападавший распростерся на полу.
Судьи развели их по углам, они вновь обменялись поклонами. Хасагава избегал смотреть в глаза Юкико, рассчитанными ударами испытывая ее защиту, прежде чем нанести молниеносный решающий. Ему немного не хватило скорости. Неуловимой для стороннего наблюдателя подсечкой Юкико второй раз отправила противника на пол. Рефери в ее углу поднял над головой правую руку. Поединок завершился.
Несколько секунд Окуда молчал.
– Как же ты его победила? – спросил он наконец.
Юкико мгновенно ощутила крывшуюся в вопросе опасность, ей стало ясно: сэнсэй уже знает ответ. Все дело заключалось во времени.
– Не понимаю, сэнсэй.
– А по-моему, ты все прекрасно понимаешь, Юкико. Теперь я хочу услышать о твоих визитах в Киото.
– Я езжу туда на занятия, сэнсэй.
– И вплоть до сегодняшнего дня тебе не приходило в голову рассказать о них мне или моему отцу. Чему же ты там учишься?
Юкико молчала. Ей было известно, что наставники Сэкигуси-рю, последователи истинного бусидо, крайне негативно относятся к «запретным школам», техникой которых она интересовалась последние два года. По-видимому, Окуда сообщили об этом, и он давно выбирал момент, чтобы разоблачить ее и отчислить. Что ж, теперь у него есть такая возможность.
– Если тебе нечего сказать, я сам отвечу на этот вопрос, – медленно произнес сэнсэй. – В той школе учат такому, чем невозможно гордиться. Твое намерение посещать
их занятия я могу объяснить лишь твоим полом и твоей наследственностью. Ты обманула меня. Только уважение к долгу моего отца перед твоим дядей заставляло меня терпеть здесь присутствие недостойной ученицы. Сейчас же у меня не осталось выбора. Ты должна навсегда покинуть мою школу.– Хай, сэнсэй.
Больше говорить было не о чем.
Юкико поднялась, в последний раз осмотрелась по сторонам. Сэкигуси-рю всегда казалась надежным утесом в бурных водах ее беспокойной жизни. Занятия здесь служили метрономом, который отсчитывал каждое мгновение ее существования.
Она ступила за тонкую перегородку, задвинула ее и по узкому коридору направилась в раздевалку. Сюда, на этот отполированный деревянный пол, впервые она ступила еще подростком. Здесь провела долгие годы.
На низенькой скамеечке рядом с ее шкафом сидел молодой человек с приятным круглым лицом. Сасаки. Он был ее рефери.
– Боюсь, произошло самое худшее. Так?
– Хай. Мне приказали уйти.
Сасаки покачал головой:
– Этого я и опасался. Сколько раз предупреждал тебя!
Юкико раскрыла шкаф и принялась складывать то немногое, что в нем было, в черную сумку.
– Ты прав, Сасаки-сан. Но я должна идти своим путем.
– Почему, Юкико? Неужели ты чувствовала себя здесь несчастной?
Она осторожно достала с полки плоский, примерно в полметра длиной, пакет из промасленной бумаги, благоговейно уложила его в сумку и застегнула молнию.
– Тебя переполняет великая печаль, – сказал Сасаки, – и в то же время в тебе кроется величайшая опасность. Мы все чувствуем ее. Сэнсэй Окуда, я уверен, тоже. Именно поэтому он и попросил тебя уйти.
Юкико повернулась к нему:
– Я – женщина, к тому же я гайдзин, полукровка. С того дня, как Окуда унаследовал школу от отца, он искал предлога избавиться от меня. Сегодня я утратила над собой контроль и нанесла поражение его самому верному последователю – Хасагава. Человеку, помешанному на традициях и ослепленному предрассудками, как, собственно, и сам Окуда. Вот почему он выставил меня за дверь.
Сасаки вновь покачал головой:
– В тебе говорит злость. Однако кое в чем ты права. Хасагава действительно уважает традиции. Он будет требовать удовлетворения. Хочешь, я провожу тебя до машины?
– Нет, Сасаки-сан. Ты всегда был мне хорошим другом. Но со своим противником я встречусь один на один.
К тому времени, когда Юкико вышла из школы, уже совсем стемнело. В холодном свете полной луны поблескивали аккуратно уложенные камешки гальки, которой были вымощены дорожки в классическом японском саду, огромные гранитные глыбы отбрасывали длинные тени на узкую тропинку, что вела к стоянке.
Шестым чувством Юкико ощущала присутствие где-то рядом, в темноте, Хасагава. Она угадывала и его намерения – этому тоже учили в Киото. Юкико остановилась и вскоре увидела, как невысокий плотный человек ступил из тени на тропинку, преграждая ей путь.
– Мы еще не разрешили наш спор, женщина, – негромко процедил Хасагава. – Ты использовала против меня свое колдовство, и я требую реванша – синиай.
Он так и не снял черное холщовое кимоно, ги, с эмблемой школы на спине. Слева за поясом сверкнули ножны изогнутого катана – ручной работы меча удивительной красоты. Это бесценное произведение неизвестного мастера Хасагава получил от отца в день совершеннолетия.