Фантазия
Шрифт:
Он нежно проводил большим пальцем выше груди, в то время как остальные гладили грудь, отчего соски затвердели, и тогда он принялся ласкать их своим теплым влажным языком.
Пальцы, сковавшие мои запястья, расслабились, я обвила руками его шею и растворилась в его ласках. Схватив меня за ягодицы, он так крепко прижал меня к себе, что тела наши слились и я почувствовала, как сильно он меня хочет. Окончательно потеряв власть над собой, я заскользила рукой по его телу, вниз, туда…
–
Элизабет взяла свою сумочку и последовала за маникюршей. Посетить салон ее уговорила Лайла.
– Это твое первое за столько лет настоящее свидание, – убеждала она. – Так получи от него максимум удовольствия.
– Ты забываешь, – возражала Элизабет, – что «Фантазия» по субботам закрывается несколько позднее и у меня не остается времени на парикмахерскую.
Лайла задумалась, потом весело воскликнула:
– Давай я останусь за тебя в магазине.
Элизабет была далеко не в восторге от этой идеи. Для своей рабочей одежды она избрала романтический стиль: пастельные тона, кружева, мягкие линии и благородство нарядов прошлого века. Вряд ли в гардеробе Лайлы есть что-либо подобное. Ее брюки из черной кожи и претенциозно разрисованные пончо никак не гармонируют с «Фантазией». Однако Лайла пообещала быть паинькой, и со стороны Элизабет было бы верхом неблагодарности отказаться от столь любезного и бескорыстного предложения. И вот сейчас она полностью отдалась во власть маникюрши, втайне наслаждаясь кратковременным отдыхом.
Каждый раз при мысли о предстоящем ужине в животе у Элизабет начинали порхать бабочки. Она не видела Адама Кэйвано с того самого дня, когда он пригласил ее на ужин. Радио «Кэйвано» сообщало, что всю неделю он безвыходно находился в гостинице. Почему же тогда он ни разу не зашел к ней, хотя бы поздороваться? Впрочем, неудивительно. Он не придавал этому вечеру такого значения, как она.
Во-первых, это было первое ее настоящее свидание после смерти мужа. Во-вторых, ее пригласил не кто-нибудь, а мужчина, которого по современным меркам можно было бы сравнить лишь со сказочным принцем. И в-третьих, это могло помочь ей забыть Тэда Рэндольфа, ставшего за очень короткое время тревожащим фактором в ее жизни.
Элизабет старалась не думать о том, как нашла Тэда больного, в измятой, словно после любовного сражения, постели, совершенно голого. Стоило ей вспомнить, как он положил голову ей на бедро, и возбуждение болью отзывалось во всем теле. Она без конца про себя повторяла сказанные им тогда при прощании слова и никак не могла их забыть. Всю оставшуюся часть недели она заставляла себя даже не смотреть в сторону его дома, но послала детей справиться о его здоровье. Оказалось, что он уже почти здоров. Вот и отлично. Теперь по крайней мере она сможет забыть этот инцидент раз и навсегда, будто его вовсе не было.
Именно этого и добивалась Элизабет, когда из ночи в ночь, добравшись наконец до своей спальни, бралась за блокнот и ручку. К тому же Лайла побуждала ее писать еще и еще. И вот, чтобы отвлечься от докучавших ей мыслей, а также и отвязаться от Лайлы, она сочиняла
свои фантазии. Но беда в том, что все как один герои этих фантазий теперь походили на Тэда, но никак не на Кэйвано, хотя тот являлся подлинным эталоном мужской красоты.Элизабет могла изменить черты лица, цвет волос, но, в общем, герои все равно походили на Тэда, даже в последней ее фантазии, только был помоложе.
Обработав ногти Элизабет, маникюрша проводила ее к парикмахеру. Тот снял бигуди и, к ее удивлению, сказал:
– Наклоните, пожалуйста, голову вперед. – Одними пальцами, без помощи щетки он расчесал ее в обратном порядке, снизу вверх, и Элизабет с ужасом увидела в зеркале, что ее красивые белокурые волосы торчат во все стороны.
Они выглядели теперь совсем по-другому.
И когда она вернулась домой, дети рты раскрыли от удивления.
– Послушай, мам, ты «будто из ансамбля „Солид голд“. Есть там одна такая.
– О Господи, – простонала Элизабет.
В довершение ко всему госпожа Альдер сообщила перед уходом, что звонили из химчистки: с ее платьем небольшая проблема.
– Что за проблема? – Элизабет сразу подумала о химикатах, способных разъесть материю.
– Они не сказали, но уверена, ничего сногсшибательного. Желаю приятно провести время.
Однако новость оказалась сногсшибательной. Кто-то из новых работниц химчистки отправил ее единственное приличное платье через весь город другой госпоже Бэрк, с которой так и не удалось связаться по телефону.
– Боюсь, мы не сможем вернуть вам платье раньше понедельника, – проинформировал ее женский голос на противоположном конце провода.
Элизабет, подавленная и удрученная, уже собралась позвонить Адаму Кэйвано, принести свои извинения и сказать, что не сможет с ним встретиться по независящим от нее причинам. Но как раз в этот момент зазвонил телефон.
– Привет, – раздался веселый голос Лайлы. – Знаешь, какая выручка сегодня после обеда? Триста семьдесят два доллара! Но, Боже, как я устала. Однако не могла не позвонить тебе, прежде чем рухнуть в кресло со стаканом вина.
– О, Лайла. – Элизабет тяжело опустилась на стул и поведала сестре о химчистке и о платье. – Оно у меня единственное подходящее для такого случая!
– Ну если хочешь знать мое мнение, то слава Богу, что так случилось. Это платье старит тебя. Сейчас привезу тебе что-нибудь.
– Из своего гардероба?
– Ну что ты пугаешься?
Судя по тону, Лайла обиделась, и Элизабет стало неловко.
– На тебе все, что ты носишь, выглядит потрясающе. Но у нас разные вкусы.
– Я привезу что-нибудь старомодное!
– Благодарю покорно!
– Во всяком случае, – заявила Лайла с театральной интонацией в голосе, – мне удалось тебя развеселить. Не беспокойся. Все будет отлично. Займись чем-нибудь до моего приезда.
Элизабет разрешила Миган и Мэтту сделать сухарики, а сама поднялась наверх, чтобы принять успокаивающую ванну с гидромассажем. Полулежа в ванной, она продолжала писать свою фантазию о похитителе-пирате, пригрезившемся ей днем. Достаточно примитивно, но интересно! Лайле наверняка понравится, а публиковать вовсе не обязательно. Пусть это будет благодарность сестре за ее услугу.