Чтение онлайн

– Если я что-то знаю, то сама соображу, как мне этим распорядиться, – высокомерно оборвала его я и отвернулась.

Несколько шагов мы прошли в полном молчании, потом мой собеседник задумчиво произнес:

– Сегодня эти картины, наверное, стоят огромных денег?

Я кивнула в знак согласия, а он придвинулся ко мне и заговорщицки понизил голос:

– Вы потому сюда и приехали?

– А вот это не ваше дело!

Любой другой обиделся бы, но только не этот тип. Беззаботно рассмеявшись, он спросил:

– Что это вы, Анна, так рассердились? Мне дела нет до этих картин. Меня интересуете вы! Должен сказать, вы чертовски привлекательная женщина. Кстати, меня зовут Максим.

Последняя

фраза, произнесенная чарующим, с легкой хрипотцой голосом, прозвучала как предложение немедленной близости. Возможно, на других этот прием действовал безотказно, но я его проигнорировала. Неудача, однако, ничуть не смутила Максима, и он с подкупающей непосредственностью спросил:

– И куда же мы идем?

После этого стало ясно, что никакими силами мне от него не отвязаться.

– В ресторан. У меня кончились сигареты, – обреченно сказала я.

Беседуя, мы спустились на первый этаж и направились к ресторану. Я хотя и была озабочена навязчивым вниманием Максима, но по сторонам смотреть не забывала и потому своего филера заметила сразу. Он сидел в кресле рядом со стойкой администратора и, бессильно склонив голову на грудь, дремал. Заслышав голоса, с трудом разлепил тяжелые веки и уставился на нас мутным взглядом, пытаясь сообразить, кто же это идет. Я прошла мимо с безразличным видом, но внутри просто кипела. Что за порядки в этой гостинице! Среди ночи в ней ошиваются посторонние люди, и никого это не интересует.

Покупка ненужных мне сигарет положила конец нашему с Максимом общению. Отметя все его попытки завлечь меня в свой номер, я вернулась к себе и заперлась на ключ.

На новую вылазку решилась только через час. Однако стоило осторожно выглянуть в коридор, как взгляд тут же наткнулся на Максима. Он сидел рядом с дежурной и травил анекдоты.

– Чтоб тебе пусто было, – тихо выругалась я, отступая назад.

Проснулась я внезапно, будто кто в бок толкнул. За окнами темно, часы показывали три часа ночи. Я еще немного полежала, собираясь с мыслями, потом встала и, не зажигая света, принялась одеваться. Натянула брюки, на ощупь застегнула пуговицы на блузке и, стараясь не производить шума, нашла приготовленную с вечера сумку и, подхватив туфли, направилась к балконной двери. Слегка притворенная, она со слабым скрипом отворилась, и я почувствовала под босыми ногами прохладный цемент.

Мой номер располагался на втором этаже. Вроде и не высоко, но вниз запросто не спрыгнешь. А если принять во внимание, что со стороны коридора меня бдительно стерегли, то незаметное исчезновение становилось нереальным. Почти нереальным! Справа от балкона проходила пожарная лестница. По ней я могла бы, не привлекая внимания, спуститься вниз. Проблема состояла в том, как одолеть эти несколько метров. Я сунула туфли в сумку, сумку закинула за плечи и замерла. На то, чтоб собраться с духом, ушло не больше минуты, а потом я влезла на заранее припасенный стул, повернулась лицом к стене и шагнула на карниз.

На мое счастье, здание строилось сразу после войны. В те годы теория минимализма еще не получила повсеместного распространения, потому строители не экономили на материалах, а архитекторы не сдерживали полет своей фантазии и со всей широтой души запечатлевали ее в камне. В результате карниз получился достаточно внушительным, чтобы я могла стать на него почти всей ступней. Придерживаясь за шершавые стены раскинутыми в стороны руками, я осторожным приставным шагом медленно подвигалась в сторону лестницы. На улице было прохладно, но по спине между лопатками сбегала противная струйка пота. Я шепотом считала шаги и старалась не думать о том, что подо мной простираются несколько метров пустоты, заканчивающиеся

выложенной бетонной плиткой площадкой. Наконец рука коснулась трубы. Я цепко ухватилась за нее и облегченно выпустила воздух сквозь сжатые зубы. Нащупав ногой перекладину, переползла на нее и без сил припала щекой к ржавому металлу.

Минуту спустя я уже стояла внизу и, задрав голову, внимательно оглядывала окна гостиницы. Ни в одном из них свет не горел, и это было плохо. Если кто-то следил за моими акробатическими этюдами, то разглядеть его не представлялось возможным.

К дому, где жила Дарья, я подъехала на рассвете. Дорога до Москвы заняла у меня почти три часа, и только потому, что добираться пришлось окружными путями. Не желая тащить за собой «хвост» и подвергать подругу опасности, серьезность которой я пока и сама толком не могла оценить, я сначала долго петляла по проселочным дорогам и, лишь убедившись, что слежки нет, рванула к Москве.

Дарья обитала в маленькой двухкомнатной квартирке на первом этаже древней пятиэтажки. Подогнав машину прямо под окна, я вышла из нее и сладко потянулась. Несмотря на утомительную дорогу, настроение было отличное. Радовала и скорая встреча с подругой, и возможность без утайки поделиться своей новостью.

Поднявшись на цыпочки, я забарабанила в стекло. Некоторое время ничего не происходило, потом тюлевая штора отъехала в сторону и появилась заспанная физиономия. Разбуженная бесцеремонным стуком, Дарья была настолько ослеплена яростью, что в первый момент не разобрала, кто же ее беспокоит. Навалившись грудью на подоконник, она разразилась потоком брани, призывая все мыслимые и немыслимые кары на головы хулиганов. Дарью можно понять: район пользовался дурной славой. Тот еще был райончик! Богом забытый угол, населенный пьющими работягами и наркоманами. По ночам во дворе гуляли компании, в подъезде то и дело возникали драки с дикими воплями, а прибытие милицейского наряда считалось делом обычным. В общем, жизнь бурлила, и нужно иметь железные нервы, чтобы выдержать и не сорваться.

Чтоб остановить разошедшуюся подругу, пришлось сделать шаг назад, раскинуть руки в стороны и широко улыбнуться. Тут только до Дарьи дошло, кто стоит под ее окном. Секунду-другую она с недоверчивым изумлением глядела на меня, потом прижала руки к груди, наверное, чтобы сердце от волнения не выпрыгнуло, и закричала:

– Анька! Живая! – Голос у подруги был зычный. Мощной волной он вырвался в открытую форточку, докатился до ближайшей помойки и до смерти напугал копошащихся в ней котов. – Ну что ты стоишь? Заходи!

– Не ори, соседей перебудишь. Лучше дверь открой.

Она кивнула и скрылась из виду.

Даша без сомнения была мне искренне рада, но это не помешало ей, встретив меня на пороге, накинуться с упреками:

– Ты что творишь, а? Хочешь меня в могилу свести? Мне что, больше делать нечего, как за тебя переживать?

Я стояла, слушала и не возражала. К чему? Пусть человек отведет душу! У Дарьи, конечно, был повод высказывать мне претензии. А главное, она единственный человек, которого искренне заботит моя судьба. От этой мысли на душе стало тепло, и я невольно расплылась в улыбке.

– Что ты улыбаешься? – возмущенно загудела подруга. – Я чуть не поседела из-за нее, а ей и дела нет! Явилась через месяц невесть откуда и улыбается! И, главное, молчит! Что ты терпение мое испытываешь? Рассказывай быстро, где тебя носило?

– Дай хоть войти, а потом уж нападай.

– За свои выходки тебя в шею гнать нужно! А ты, наглая, в дом просишься! – проворчала подруга и, развернувшись, потопала в комнату.

Рухнув всей массой крепко сбитого тела на кровать, так что она жалобно заскрипела, Даша принялась жаловаться: