Чтение онлайн

— Нужно будет промыть. — говорил гуль своему товарищу, выдавливая кал из кишки. — Добавим каких-то специй, что бы сбить запах. Воняет жутко!

Наблюдая, как гуль выдавливает содержимое кишки, невольно смотря на само содержимое, и паразитов, что в нём шевелились, не выдержал и Генрих, теперь его рвало вместе с Лэсси, которая в свою очередь была близка к тому, что бы потерять сознание. Гули, которые наблюдали за их реакцией, злорадно улыбались. В конце-концов психика блондинки не выдержала, и она упала на бок, отключилась, дышала быстро, но постепенно её дыхание замедлялось, доходя до спокойного. Генрих тоже отключился, вот только он и сам не мог отчётливо вспомнить, как это произошло, потерял ли он сознание как и Лэсси, или просто незаметно для себя уснул.

Когда

Генрих проснулся, уже темнело, и остатки солнечного света угасали на западе. Стало прохладнее, но пить хотелось всё так же сильно. Тело, от пребывания в неудобной позе отзывалось болью, как и натёртые верёвками руки. Генрих почуял приятный запах пищи, но уже через несколько мгновений он вспомнил, что это пахнет, и тошнота вновь пробудилась у него в желудке. Генрих начал ворочаться, его завязанные за спиной руки, нащупали влажную землю. «Я что, того?» — с лёгким испугом подумал он, но одежда казалась сухой, да и по собственным ощущениям он мог точно сказать, что ещё не успел сделать этого. Оставался только один вариант, неприятный, но всё же Генрих не думал, что это было сделано специально, возможно гули не позволили Лэсси даже отодвинуться в сторону. Генрих повернулся к блондинке, та лежала спиной к нему, по дыханию было похоже, что она не спит.

— Всё хорошо? Я давно сплю? — спросил он, всячески делая вид, что ничего не знает.

— Я не знаю. — устало ответила Лэсси, таким уставшим и отчаявшимся голосом, словно рыдала в течении часа.

Содержимое, выдавленное из кишок карлика, продолжало вонять, а возможно воняло даже больше прежнего, но спасение пришло вместе с вечерним ветром, который отгонял ужасную вонь в другую сторону. Генрих и Лэсси молчали, подавленные и обречённые. Генрих не знал, о чём поговорить, да и не думал, что нужно было, а скупые ответы Лэсси, казалось причиняли ей самой боль. Гули ужинали, отмечая недостатки и достоинства карликового мяса, кто-то высказывался о своих ожиданиях вкусить мяса «гладкомордых», кто-то хотел съесть грудь и ягодицу Лэсси, кто-то предложил отрезать ей голову, и не снимать с неё мясо, но воспользоваться в качестве временного устройства сексуальной разрядки. Предложение отвергли, но только половина из гулей. Лэсси слышала эти разговоры, пылала бессильной злобой, в её глазах застыли слёзы, и хотя Генрих не видел её лица, он ощущал это, в том напряжении, которое блондинка излучала.

— Ненавижу их! — негромко шипела Лэсси. — Ненавижу всех этих проклятых Изгоев! Всех этих мерзких, уродливых тварей!

Генрих хотел сказать что-то в духе: «Не переживай! Всё будет хорошо! Ничего не бойся!», но понимал, насколько эти слова бессмысленны сейчас.

— Но Артур, и его люди, кажется они вполне нормальные люди.

— Все, все одинаковые… Не сегодня, так завтра. Все уроды.

Неожиданно Лэсси повернулась к Генриху, и сказала:

— А знаешь Генрих, а ведь тебе сильно повезло.

— Мне? — даже как-то виновато спросил он.

— Да. Знаешь ли ты, что мы все уроды? Все, даже те люди, кто живут в поселениях, пытаются удержать цивилизацию. Все мы мутанты, даже те, кто внешне выглядит нормальным. От того в мире так много подлецов и ублюдков, и всяких мерзких тварей.

— Ну, даже не знаю…

— Люди мутируют, и я думаю, этот процесс не идёт на спад, а наоборот, всё больше набирает обороты. И однажды останутся одни выродки и твари, вроде этих. — Лэсси махнула головой в сторону едящих гулей.

— Ну, я не учёный. Но судя из того что я знаю, всё не так однозначно. Хотя, наверное доля правды в твоих словах есть.

— А тебе повезло. Ты родился в безопасном Убежище, жил среди нормальных, чистых людей, тех самых, что жили сто лет назад. Да и сам ты по настоящему нормальный человек. Тебе нужно было не вылезать из своей норы, а сидеть там, и трахать таких же чистых девок, и штамповать маленьких засранцев, как на фабрике Эмпайр штампуют пушки.

— Ну, у нас там не так много места. А точнее говоря совсем не много.

— Ну, тогда плодить их, и караванами отправлять во все уголки этого гниющего мира, возможно тогда бы такие как ты,

смогли спасти этот загнивающий мир, как лекарства, которые лечат гнилые болячки.

Генрих немного помолчал, после чего сказал:

— Лэсси, всё ведь не так…

— Молчи… — перебила она его, и отвернулась опять. — Ты… Я бы хотела… Ничего, просто молчи Генрих.

И он молчал, и обратил своё внимание на небо. На ночном небе плыли тяжёлые и тёмные, словно небесные чудовища, облака. Лишь иногда между их разрывов появлялись звёзды. «Даже в этом случае не повезло» — думал про себя Генрих. «Даже перед смертью, небо затянуло тучами! Зараза!». Прошло больше часа, большинство гулей уже спали, только часть из них осталась в дозоре. Кроме этого, вокруг лагеря они установили «колокольчики», различного способа сборки, небольшие устройства, созданные на основе пустых консервных банок, бутылок, и проволоки. «Тупые карлики», по словам гулей, не смогли бы подойти близко, не задев хотя бы одну из ловушек, что было весьма правдивым утверждением. Обычно карлики и не думали проверять местность на наличие каких либо ловушек.

Это казалось странным ему самому, но кажется, Генрих начал успокаиваться. Конечно, у него из головы не уходили воспоминания того, как гули убивали карлика, и он боялся, что и их убьют как-то так же жестоко и мучительно, что будет с его телом после того, как он умрёт, Генриха особо не волновало. Он всё ещё надеялся хотя бы убедить главного гуля убить их милосердно и быстро, и не делать тех мерзких вещей с телом Лэсси, о которых они говорили. В целом же мысль о смерти его не пугала, а возможно даже будоражила что-то в глубине его души, и это волнение иногда доходило до какого-то экстатического чувства, но оно пугало Генриха, и он пытался быстро переменить русло своих мыслей.

— Прости… Прости меня, Лэсси. Я не хотел, что бы всё так вышло, и если в чём-то виноват, то прости. Поверь, если бы можно было спасти тебя пожертвовав своей жизнью, я бы пожертвовал. Мне очень жаль Лэсси, я бы хотел, что бы ты жила, и жила счастливо.

Со стороны женщины послышались всхлипывания, и лёгкое надрывное рыдание. «Это не твоя вина», едва ли смог расслышать Генрих, сквозь нахлынувшие на Лэсси эмоции. Она хотела сказать это как-то более красиво, сказать, что была не права, оскорбляя его, просто она очень боится, и ей очень больно и тяжело, но не могла, даже сейчас она не могла перейти черту, и позволить себе унизиться перед ним. Но неожиданно истерика прекратилась, и Лэсси не спеша, и как-то неуверенно повернулась к Генриху.

— Трахни меня. — сказала она ему, на что Генрих ответил ошарашенным, чуть ли не безумным взглядом, который Лэсси смогла рассмотреть даже сквозь облачную ночь.

— Прости, ч-что?

— Я говорю, трахни меня, Генрих.

Он пару раз открыл беззвучно рот, после чего пристально всматриваясь в лицо Лэсси, спросил:

— С тобой всё в порядке? Ты чувствуешь себя хорошо? — он спрашивал осторожно, ему казалось, что Лэсси сошла с ума от пережитого.

— Я не сошла с ума! — ответила Лэсси, словно читая его мысли. — Я давно не была с мужчиной, и я не хочу умирать, практически забыв как это! Я… — Лэсси с трудом, но пододвинулась ближе. — Я могу быть хорошей в постели. Куда лучше тех шлюх, с которыми ты трахался в клетке. Может не такая свирепая, но наоборот очень умелая и сладкая. Конечно, сейчас перевязанная как мешок на брамине, я мало чем смогу удивить тебя, но думаю, ты останешься доволен.

— Ты… Это так внезапно. Но как? Ты же сама сказала, что мы как мешки перевязаны.

— Пальцы у нас подвижны, может десяток узлов на руках нам друг на друге не развязать, но спустить штаны, я думаю мы сумеем. Бьюсь об заклад, я даже смогу тебе отсосать, думаю и ты со своим опытом сможешь придумать, как утешить и меня своим языком, который так хвалила та шлюха в маске. Так ты готов?

— Д-да… — задумчиво произнёс Генрих, он был готов сразу, как только Лэсси предложила в первый раз, просто после всего, что произошло в этом дне, такой финал всё же смог его обескуражить. — Я смогу… Я тоже могу быть очень не плох, хотя верёвки конечно же помеха.