Фальдийская восьмерка
Шрифт:
– Раскон вечно знается со всякой швалью, – ухмыльнулся Везим. – Запомни это, Брак, когда на другом конце света внезапно рухнет цеп или утонет горжа.
– Горжи это наше, лесное. – поправил его средний Жердан. – Мне понравилось. Хромец, а еще истории в твоей железной ноге есть?
Брак кивнул, покосившись на протез. Свободного места оставалось мало, но на этот счет у него уже появились идеи.
– Хватает. Даже местных успел насобирать. Про Скерийский Водопад, призрак южных низовий и синего фелинта.
– Про фелинта даже я слышал, – хохотнул Кандар, – Хитрая зверюга, оставляет в дураках охотников уже который год. Даже Везим его ловить пытался. О, видишь, как запыхтел? Хочу себе на клешню усатую морду свести, только сплав какой нибудь надо достать, синего
– Давно пора тебя назад отправить, сводила. – огрызнулся Везим.
– Это куда?
– В мамашу на переделку
Братья с готовностью заржали. Раскон поворошил догорающие угли костра, окинул взглядом реку и спросил калеку:
– Почему вчера не сказал, что мертвецы боятся огня?
– Не до того было, что вспомнил, то и рассказал, – зевнул Брак, – Да и что бы это поменяло? Ты бы не стал рисковать своей драгоценной коробкой, а факелы лишь привлекли бы внимание.
– Да и поселок Шаркендар все равно спалил к шарговой матери, – все еще не отсмеявшись добавил Жердан Старший. Осекся, посмурнел и поднял кружку вверх. – Давайте за деда, и…
– Спать.
Пили молча, отводя взгляды от нависающего над рекой холма, где нашел свое последнее пристанище старик. Когда все расползлись по койкам, а Раскон уже почти скрылся в своей пристройке, фальдиец вдруг обернулся и сказал:
– От Шаркендара остался его сундук с личными вещами. Он на этот счет указаний не давал, так что кто захочет – копайтесь. Или утопите в реке, он бы оценил такой жест. И еще… – задумчиво протянул рыжий. – Мне понадобится новый рулевой, хотя бы временно. Я не могу торчать наверху круглыми сутками, так что буду учить управляться с “Карталейной”.
– Давай я! – с готовностью высунул из под одеяла перебинтованную харю Кандар.
– Раскон, я давно… Давно… – едва не вскочил с лежака Жердан Младший.
– Рулевому нужны обе руки и хотя бы капля мозгов, – мотнул головой фальдиец. – Брак, пойдешь завтра рулевым? Я добавлю пару пунктов в договор и повышу оплату.
– Пойду.
Раскон удовлетворенно кивнул и скрылся в пристройке, лязгнув на прощанье дверью.
Тихо гудели бесконечно качающие воду насосы, едва слышно тарахтели компрессоры – но даже шум эйносов не мог заглушить звенящую тишину предрассветных часов. Брак устало откинулся в кресле, потер глаза и поплотнее закутался в одеяло. Несмотря на то, что он почти двое суток оставался на ногах, вымотался до предела и много выпил, сон не шел. Да и общее состояние оставалось отвратительно бодрым, опьянение стремительно отступало, уступая место мрачным размышлениям и потревоженным воспоминаниям.
Механик покатал в руках кружку с недопитым пивом, поморщился и вылил остатки в зашипевшие угли. Изучил опустевшую посудину, невесело улыбнулся и поставил ее вниз, на палубу.
Из подсобки басовито всхрапнул Раскон. Прокашлялся и захрапел уже всерьез, переливисто и звучно.
Брак, не вставая, занес протез над кружкой и со всей силы ударил сверху вниз. Приглушенно звякнуло, но толстые латунные стенки выдержали. Он ударил во второй раз, третий… Упрямая посудина не поддавалась.
Приглушенно выругался кто-то из Жерданов.
Калека поднялся с кресла. Поставил ногу на широкий ободок, придавил всем весом, со все тем же плачевным результатом. Продышался, попробовал свести неподатливые стенки… И едва не упал, когда протез провалился сквозь разом сложившуюся кружку и глубоко продавил палубу. Лязгнуло.
– Ты чего не спишь? – пробормотал Кандар. Из под его одеяла торчали только грязные волосы и голая, бледная культя с широким застарелым шрамом.
– Да так, – ответил механик, изучая неровную, смятую блямбу, оставшуюся от посудины.
– Слушай, Четырехпалый, – сонно пробормотал сероглазый. – Если я того… Лучше ты меня, ножиком, аккуратно. Не хочу топоры. Ладно?
– Ладно. Спи.
Дождавшись, когда Кандар засопит, Брак вновь уселся на кресло, глубоко продышался и принялся сводить из покореженной
латуни маленький прямоугольник, увенчанный неровным кубиком пристройки.Глава 20
Спроси кто Брака, в чем главное отличие западных лесов от степей – он без раздумий сказал бы: “Погода”. В Вольных Землях ведь как? Раз в неделю с океана приходят шторма, принося на своем дымном, синем хвосте клубящиеся грозовые тучи. Час, два неистового, бушующего ливня, когда струи воды хлещут с таким задором и напором, что пробивают ссохшуюся корку земли насквозь, превращая пыльную подметку степи в бесконечное, кишащее жизнью грязное болото. Ненадолго – ведь вскоре за дело принимается очистившееся от облаков небо, с которого солнце вновь запекает землю в непробиваемую броню, потратив на это едва ли больше времени. Все в степях подчинено этому бесконечному циклу, привыкло к нему, приспособилось. Нежатся в грязных лужах блаженно фыркающие лютороги, парят под ливнем медузы, надежно скрытые от глаз многочисленных любителей поживиться их полупрозрачной плотью, запасают воду валяющиеся на боках джорки, ловя многочисленными пастями стекающую в них влагу. На короткое мгновение после дождя расцветает даже вездесущий пустырник, спешно выбрасывая грозди мелких, белесых цветов, которые с преогромной радостью жрут все – от охочих до жгучих приправ кочевников до простых муравьев. Изредка погода портится и в неурочное время, но столь разительного эффекта короткие, вялые дожди принести не могут – разбиваются о все ту же непробиваемую броню Вольных Земель.
Что-то в степи меняется лишь с приходом зимних холодов, когда вся жизнь замирает на несколько долгих месяцев, а в утепленных кузовах прожираются запасы еды и эйра на обогреватели. Нет, шторма никуда не деваются, ведь даже смена времен года не в силах диктовать свою волю Стеклянному Котлу. Но вот эффект они приносят прямо противоположный. Живительные ливни сменяются смертельными снежными буранами, солнце топит снег лишь для того, чтобы за ночь влага смерзлась в ледяную корку, которую с утра вновь растопит проснувшееся светило. Шаргов маятник температуры гробит технику и эйносы, превращает знакомые, наезженные тяжелыми колесами пути в непреодолимые препятствия из смерзшегося, грязного месива. Условно непреодолимые, конечно, особенно когда в твоей семье есть гигатрак с хорошим отвалом. По меткой поговорке вольников, для клановых колесных крепостей есть только три преграды – океан, небо и горы. Да и те являются преградами с большими оговорками, особенно, если вспомнить слухи о плавучем гигатраке клана Катранов.
В лесу же природе было высочайше насрать на привычные Браку циклы. Мелкий обложной дождь, зарядивший с самого утра, выгнал из под одеял красноглазых, бледных и воняющих перегаром шарков, вынужденных спешно натягивать тенты и навесы, пряча все ценное под крышу. Хмурый Везим, посовещавшись с плоской тарелочкой погодника, разом просветлел лицом и радостно сообщил остальным горжеводам, что эта мокрая срань продлится неделю, а поэтому вся охота катится к шаргу в задницу. После этого заявления посмурнели уже все остальные – осень стремительно вступала в свое владение, все сильнее тесня упорно цепляющееся за верхушки плакальщиц лето, поэтому прибытие на горжу трех предвестников стылых осенних дней – простуды, насморка и паршивого настроения – было лишь вопросом времени. Ближайшего, судя по кутающемуся в свитер, шмыгающему покрасневшим носом Жердану Младшему.
– Вот этот рычаг отвечает за связку толкателей, – гудел облаченный в теплый зеленый халат фальдиец, показывая унизанной перстнями рукой на кривую железяку с навершием в виде неудачной попытки свести из железа хоть что-то, не похожее на комочек дерьма, – Если отожмешь вниз – сцепка прервется и можно будет задавать каждому свое направление. Нужно редко, обычно хватает боковых винтов для маневрирования, но если течение сильное, а идти надо быстро – не бойся пользоваться. Чтобы вернуть связь, выровняй толкатели вдоль корпуса, параллельно друг другу, и отжимай рычаг назад. Ты ведь знаешь, что такое “параллельно”, Брак? Брак, ты слушаешь?