Эвермор. Время истины
Шрифт:
Каро не реагирует никак, кроме как вздохом:
– О Джулс.
– Как ты это делаешь? – яростно вырывается у меня.
Ее смех возносится, словно колокольчики в ночи, смешиваясь с едва слышной мелодией из недр дворца, окружающей нас, постоянной, как дождь. Каро делает еще один шаг ко мне и оказывается достаточно близко, чтобы я могла протянуть руку и дотронуться до нее.
– Ты оставила несколько годовых монет в Эверлессе. Не стоит так беспечно поступать со своей кровью.
Меня внезапно охватывает дрожь. Я совсем забыла, что оставила монеты в ту ужасную ночь, когда она состряпала обвинения в воровстве из хранилища
Каро как будто читает воспоминание на моем лице.
– Я нашла способ заглотнуть его, что имело интересный эффект, должна сказать, – говорит она, и на ее лице появляется улыбка. – Ты проглотила мое сердце, Джулс. И уж точно не пожалеешь для меня немного своей…
– Хватит, – рычу я. Рукоятка ножа твердая, холодная и грубая под моими побелевшими пальцами: напоминание о том, что я забыла, почему я здесь. В одно мгновение оставляю попытку подчинить время и бросаюсь на Каро с ножом, широко замахнувшись.
Но сразу же жалею об этом, когда та уворачивается, и ее собственный нож проносится в воздухе. Не грубый и обожженный, как нож Аммы, а украшенный драгоценными камнями, сверкающий и ужасно острый.
– Я думала, ты уже закончила попытки сражаться со мной, Джулс, потерпев неудачу во всех жизнях. Почему ты думаешь, что теперь тебе повезет?
«Потому что Амма сказала мне, что я сильная», – отчаянно думаю я – но правда слов Каро режет меня, заставляя почувствовать себя невозможно маленькой рядом с возвышающимися башнями Береговой Гавани. От Каро волнами исходит сила. Я стараюсь не выказывать страха:
– Я украла твое сердце, разве не так?
Мне приятно, что она сжимает в ярости челюсти.
– Даже лишившись его, я легко тебя побеждаю, – рычит она. – И когда я тебя сломаю, заберу то, что от него осталось, хотя ты потратила его на… – Она делает паузу, подняв взгляд на темно-синее небо, словно вспоминая одиннадцать жалких жизней. – Я не стану убивать тебя сейчас, Джулс. Но ты не должна вести себя так смело со мной, учитывая, что у тебя осталась всего одна жизнь. – Она фыркает. – Вместо этого я опустошу тебя и сделаю своей марионеткой, как поступила с бедной погибшей Королевой. Вся Семпера увидит, что я могу делать со временем, пока окончательно не разобью твое сердце. Тогда я избавлюсь от Ины, и Семпера увидит, что может сделать Королева, достойная своего трона. Что я могу привязать к их крови, Алхимик?
От этих слов холод бежит по спине. Привязать что-то другое к крови? Что она имеет в виду? Что еще можно забрать из наших вен? Страх делает меня медленной. Когда Каро яростно бросается на меня, я едва уворачиваюсь от ее клинка.
– Но я надеялась, что сначала мы немного поговорим, – беззаботно говорит она. – Я по тебе скучала. И нам не стоит беспокоить гостей коронации.
– Ты убила мою подругу, – шиплю я, и во мне поднимается прилив ярости, выталкивающей слова. – Ты сожгла мой дом.
– Мне же нужно было привезти тебя сюда? Я не могла позволить тебе и дальше прятаться в тени. – Каро фыркает, но в ее глазах блестит что-то, похожее на боль. А потом боль сменяется блаженной улыбкой, освещающей ее лицо. – Ты была там? Ты это видела?
– Видела, – резко отвечаю я и снова делаю выпад ножом. Пытаюсь вспомнить уроки фехтования, преподанные мне Роаном в детстве,
но это лишь вызывает волну ярости. Каро уворачивается от моего взмаха, не отрывая от меня взгляда.– Вместе мы можем творить волшебные вещи, если соединим свои силы, Джулс.
Ее слова горят внутри меня. Я пытаюсь их игнорировать, оттолкнуть, потому что какая разница, что случилось пять столетий назад, если теперь я стою перед ней и в наших руках ножи?
– Амма не сделала ничего плохого, – шиплю я. – Тебе не стоило вмешивать ее и всех в Крофтоне.
– Они не имеют значения, – ее голос безумен и снова радостен. – Они муравьи рядом с нами, Джулс. Все они.
Смесь ярости и ужаса заставляет ответ застрять в горле. Я снова бросаюсь на Каро, высоко подняв нож.
Она уворачивается от меня. Ее собственный нож – вспышка серебра в воздухе.
– Я знаю тебя лучше чем кто-либо, – она почти поет. – Ты такая же импульсивная, как всегда.
Произнося эти слова, она уворачивается от моих ударов, ее движения быстрые, грациозные и эффективные. Она вроде не пытается ранить меня, но я понимаю, что мы ближе, чем раньше. Каро подманивает меня к себе – как она и заманила меня сюда, горько думаю я. Буря досады кристаллизуется в мгновение, и я бросаюсь вперед со вздохом – и падаю на колени, когда Каро ускользает с моего пути.
– Ина зовет его каждую ночь в слезах, – шепчет она, злоба звучит в ее голосе. – Он не стоит и дневного железа, и все же она плачет из-за этого неверного парня Герлинга.
Воспоминания о крови Роана, распластанном теле Аммы, папиной смерти ранят меня – внезапный хор призраков в моей голове. Секунду горе кажется невыносимым, словно оно вот-вот прорвется через мою кожу. Я прыгаю вперед, с губ срывается бессловесный рык…
И погружаю нож Каро в бок.
Она не кричит, но ахает, словно я ударила ее. Кровь льется из раны. Триумф, шок и отвращение проносятся сквозь меня. Я отпускаю нож и отхожу, учащенно дыша. Мир расплывается вокруг меня, но одно остается в фокусе: грубая рукоять ножа Аммы, торчащая из кружевной ткани платья Каро.
Каро все еще сжимает свой нож, но рука падает набок, бесполезная и обмякшая. Здесь слишком темно, чтобы увидеть многое – но кровь блестит как масло в лунном свете, окрашивая лезвие. Я не могу оторвать от него глаз.
– Джулс, – шепчет Каро, касаясь раны рукой. Ее улыбка исчезла, голос тихий, уязвимый и заставляет сердце в груди сжаться от боли.
А потом Колдунья падает на колени с мягким, жалким стуком.
Я извиваюсь, инстинкт говорит мне пойти к ней, помочь, но я креплюсь. Нет, нет, нет. Умная служанка, с которой я подружилась в Эверлессе, была лишь изобретением, маской. Каро – Колдунья. Она убила Роана Герлинга. Убила Амму. Уничтожила Крофтон. Этого не изменят ее отрывистое дыхание, кровь, текущая по пальцам, и болезненный изгиб губ.
Внезапно что-то в ее лице слегка меняется при свете луны. Я подхожу ближе. По ее подбородку, щекам, лбу ползут линии. Глаза погружаются в глазницы, окутываются лиловыми тенями, кожа становится бледнее, чем обычно, приобретая цвет пергамента, даже кости.
Застыв от ужаса, я наблюдаю, как струящаяся вниз дорожка окрашивает ее черную косу в серебряный цвет. Она издает протяжный стон и обхватывает себя руками.
Что-то заставляет меня в два быстрых шага сократить расстояние между нами. Сама не понимая, почему, я опускаю руку и прижимаю к ее груди, над сердцем.